Личная ассистентка для орка - Рина Мадьяр

Он делает шаг вперед, и его рука с легкостью ломает толстый проволочный стебель. Он поднимает этот жестяной кошмар.

— Они хотят, чтобы мы оправдывались. Чтобы мы потратили силы, объясняя, почему мы не пара, почему эти цветы оскорбление. Они хотят, чтобы мы играли по их правилам, на их поле.

Он поворачивается и, не разжимая пальцев, несет букет к камину в прихожей. Угли там тлеют, видимо в доме Ашгара днём убирает служанка. Он бросает его в огонь.

Жесть шипит, эмаль пузырится и чернеет, издавая едкий, химический запах.

— Мы не будем играть, — говорит Ашгар, глядя, как уродливый подарок превращается в черную, бесформенную массу. — Наш ответ будет в работе. Пока они тратят время на такие безделушки, мы готовим новый материал. Не про их глупые цветы. Про их воровство. Еще более жесткий. Еще более неопровержимый. Мы не опустимся до их уровня. Мы заставим их бояться не карикатур, а следующих заголовков в нашей газете.

Я смотрю на почерневшие в огне остатки, потом на него. И понимаю. Они хотели нас унизить, выставить дураками. Но своим жестом они лишь подтвердили то, что это они боятся. Боятся настолько, что опускаются до таких дешевых провокаций.

Я выпрямляю спину.

— Что будем делать?

— Копать глубже, — он коротко кидает и направляется в кабинет. — У меня есть новые документы. Они думают, что мы отвлечемся на этот фарс. Ошибаются.

На следующее утро я спускаюсь в столовую, все еще ощущая на языке привкус гари от сожженного букета. Но в голове у меня ясный план, ведь я провела пол ночи за изучением документов, которые мне предоставил Ашагар.

Ашгар уже за столом. Он откладывает в сторону «Городской вестник». На первой полосе — та самая карикатура, о которой он предупреждал. Я вижу карикатурного орка с молотом и аристократку с жестяным цветком, и подпись: “Новая эстетика Молота: правда, не требующая полива”.

Он следит за моей реакцией.

— Ну? — коротко бросает он.

Я подхожу к буфету, наливаю себе кофе и поворачиваюсь к нему.

— Безвкусно, — говорю я, отпивая глоток. — Но ожидаемо. Они потратили целую полосу на шутку. Мы потратим свою на разоблачение.

— Что-то нашла в своей части документов? — его губ касается едва заметная улыбка.

— Я обнаружила сеть мелких контор-прокладок. Они принадлежат родственникам жены того самого чиновника. Деньги текут по замкнутому кругу, создавая видимость честных тендеров. Это уже не коррупция. Это семейный бизнес.

Он медленно кивает, его взгляд загорается холодным огнем.

— Хорошо. Лучше, чем я ожидал. Готовь материал. Сегодня же.

По дороге на работу мы с ним обсуждаем структуру статьи. Я чувствую странное возбуждение. Они хотели нас унизить, а вместо этого подарили нам новое, мощное оружие.

Но когда мы подходим к типографии, нас встречает тревожная суета домовых у входа.

Ашгар замирает на пороге, его тело напрягается, как у зверя, учуявшего опасность.

— Что случилось? — спрашивает он стальным голосом.

Один из домовых, тот, что покрупнее и, кажется, выполняет роль старшего, подбегает к нам, его паровой венец клубится беспокойно. Он издает серию быстрых, щелкающих звуков и указывает тонким пальцем внутрь.

Мы врываемся в цех. И я застываю в ужасе.

Главный печатный станок, сердце Молота, стоит. Вокруг него суетятся десятки фей, но их движения хаотичны. Они пытаются запустить механизм, но он лишь издает короткие, болезненные хрипы и замирает. Воздух пахнет не чернилами и маслом, а чем-то едким, горелым.

— Саботаж, — произносит Ашгар с ледяной яростью.

Глава 12

Мы подходим к станку. Ашгар проводит пальцем по засохшей, зернистой массе, подносит к носу, а затем осторожно пробует на язык.

— Сахар, — говорит он, и в его голосе слышно не гнев, а некое странное облегчение. — Смешали с абразивом, чтобы усугубить повреждения, но основа — сахар.

Он поворачивается ко мне, и его взгляд становится интенсивным, почти горящим.

— Ты сможешь его исцелить, Рита. Твоя бытовая магия. Ты говорила, что использовала ее для чистки стоков, для удаления засоров. Это то же самое. Просто другой масштаб. Сахар растворяется в воде. Твоя магия может ускорить это, прочистить эти каналы без разборки всего механизма. Ты чувствовала машину раньше. Теперь почувствуй ее боль и исцели.

Я смотрю на него с недоумением и страхом.

— Но... это же сложный механизм! Я не могу...

— Можешь, — перебивает он. — Потому что это не просто механизм. Это сердце «Молота». И оно ранено. Ты уже стала частью его. Закрой глаза. Положи руки на корпус. Представь, как эта липкая сладость забила его вены. И прикажи ей раствориться. Уйди. Очистись.

Я колеблюсь, но потом вижу надежду в его глазах. И я делаю это. Закрываю глаза, кладу ладони на холодный металл. Я представляю себе чернильные пути, как реки, которые превратились в болото. Я шепчу заклинания, которые использовала для чистки труб, но вкладываю в них всю свою волю, всю свою ярость против тех, кто это сделал, и всю свою любовь к этому месту. Я представляю, как теплая вода течет по каналам, смывая липкую грязь, как сахар растворяется, как абразив вымывается прочь.

Сначала ничего не происходит. Потом я чувствую легкую вибрацию под пальцами. Слышу тихое шипение. Открываю глаза и вижу, как из сопел станка начинает сочиться мутная, сладкая жидкость. Домовые, видя это, с новым рвением начинают протирать, чистить, помогать процессу.

Ашгар стоит рядом, его рука лежит на моем плече, тяжелая и ободряющая.

— Видишь? Ты можешь.

— Включи, — говорит он мне, его голос хриплый от напряжения.

Я протягиваю дрожащую руку к главному рубильнику. Мое сердце колотится так громко, что, кажется, заглушит все звуки вселенной. Я делаю глубокий вдох и поворачиваю маховик.

Станок вздрагивает. Из его недр доносится глухой стон, скрежет, который заставляет меня сжаться внутри. Потом — шипение пара. Еще один рывок. И еще.

И вот... он заводится.

Сначала неуверенно, с хрипом, но потом гул нарастает, становится ровным, мощным, знакомым. Машина оживает. Домовые издают тихий, похожий на шелест ветра вздох облегчения и тут же бросаются к своим постам.

Ашгар отступает на шаг и проводит рукой по лицу, оставляя на лбу