Сладкая парочка – бандит и доярочка - Хельга Дюран

Я понятия не имела, что буду врать дальше, особенно когда Гриша уедет, но пока что чувствовала себя так, будто меня и вправду всю ночь ублажали.

– Ну, и так… В хозяйстве сгодится всегда мужик. Правда же, девочки? – А те словно языки проглотили. Да и слава богу. – Всё, не отвлекайте меня. Мне уже домой невтерпёж. Да что я вам рассказываю? Сами же понимаете…

Коллеги ушли, о чём-то наперебой перешёптываясь между собой. Понятно о чём, господи.

Смена тянулась мучительно долго. Каждая минута казалась вечностью. Мне и правда не терпелось поскорее закончить, сорваться с фермы и бежать домой.

Увидеть Гришу, убедиться, что он ещё там. Что он не исчез. Что утренний неловкий момент в ванной не заставил его передумать и уйти.

Наконец, последняя корова была подоена, вёдра вымыты. Я, не задерживаясь, почти бегом направилась к выходу.

По пути забежала в магазин. Чтобы не встречаться с той самой Наташкой, я ходила в магазин через день, когда была смена другого продавца. В рабочий день Прониной мне вход в магазин был заказан, поэтому я боялась чего-то забыть, да и переться в магазин ещё раз было неохота.

– Здравствуйте, тётя Катя, – поприветствовала я продавца.

– Привет, Тосенька.

– Дайте мне сигарет самых дорогих пять пачек, – начала с самого важного. Гриша же мне денег на курево дал, неловко без него домой возвращаться. – Или лучше десять.

– А ты чего это? Курить начала, что ли? – удивилась тётя Катя, доставая из-под прилавка блок сигарет.

Как будто она не в курсе, что у меня дома мужик найденный? Ей в первую очередь все новости становятся известны. Просто тётя Катя не знает, как спросить у меня прямо, вот и зашла издалека.

– Нет. Любовника завела, – уже по своей придуманной легенде ответила я.

– Да ты что? А кто такой, Тося? Я его знаю?

– Не знаете. Не из наших он. Городской. Я вам потом всё расскажу, как время будет, – пообещала я. – Ещё трусы мужские дайте двое и носков пять пар.

Продиктовав всё, что было нужно, я протянула продавцу пятитысячную купюру. Та уставилась на неё, будто впервые деньги увидела.

– Куда ты мне столько даёшь? У меня сдачи нет. Утро же только?

– Остальное тогда из долга моего отнимите. – Тётя Катя забрала у меня купюру и достала тетрадку, в которую записывала должников. Тех, кто брал продукты до зарплаты. – А сколько я ещё должна? – уточнила я, когда женщина что-то чиркнула напротив моей фамилии.

– Ещё пять, Тосенька.

– Я, пожалуй, тогда совсем рассчитаюсь, – протянула я ещё одну пятитысячную купюру.

– Аванс, что ли, дали? – удивилась продавец. – Чего тогда не несёт больше никто?

– А? Нет. Это меня любовник спонсирует. До свидания, тёть Кать!

Я подхватила свой пакет с покупками и дунула из магазина, пока меня не засыпали очередными вопросами.

Поскорее бы домой. Поскорее бы увидеть его.

11. Григорий

Я как раз вытирал насухо последнюю тарелку, когда за скрипучей калиткой услышал быстрые, лёгкие шаги Тоси. Они были уже узнаваемые.

Странное дело: всего сутки назад этот звук означал бы для меня лишь приближение незнакомого человека. Сейчас же в нём был целый букет: и тревога, и надежда, и радость от глупого чувства, которое щемило под рёбрами.

Я бросил полотенце на стол и принялся осматривать расхлябанный кран, когда дверь открылась.

– Я дома! – голос Тоси прозвучал чуть громче обычного, с той нотой, которую люди стараются вложить, когда не уверены, одни ли они.

– А я тут, – вышел я навстречу, стараясь, чтобы получилось непринуждённо.

Она замерла на пороге, сжимая в руках тяжёлый пакет. Глаза её быстренько обежали кухню, заметили вымытую посуду на сушилке, чистый стол и на мгновение распахнулись от удивления.

Видимо, не ожидала. А зря. Я сказал – сделал. Для меня это было принципиально. Я забрал у неё тяжёлый пакет, поставил его на табуретку. Тося смущённо, по-девичьи улыбнулась и начала выкладывать свои покупки на стол.

– Это… это вам. Трусы, носки. И сигареты, которые вы просили.

Обычные дешёвые семейки и простые носки. Но в тот момент это показалось мне самым дорогим подарком за последние годы. Тося не просто их купила. Она подумала обо мне. Увидела мою нужду в мелочах, в которых я даже не решался признаться, и закрыла её.

– Тося, спасибо. Очень нужные вещи. Ты просто чудо.

Но я видел, что ей приятно. И мне от этого было тепло на душе. Просто, без всякой шелухи и двойного дна.

Пока она разгружала свои покупки, я продолжить "мучить" кран и рассказал вкратце, что подшаманил её "Тойоту", но нужна сварка и новые свечи. Тося пообещала расспросить на работе у мужиков, где можно разжиться сварочным аппаратом.

– Гриша, а что вы хотите на обед? – неожиданно спросила она. – Я сейчас быстро что-нибудь сварганю.

Я был согласен на любую еду, потому что выделываться у меня не было права, а тут спросили…

И мне вдруг дико захотелось не «чего-нибудь этакого», а нормальной, человеческой еды. Не ресторанной изысканности, а вот этой, домашней. Такой, чтобы пахло на всю деревню и слюнки текли.

– Знаешь, Тосенька, – сказал я. – Если не сложно… можно картошечки жареной? С лучком.

– Картошку? – переспросила она с некоторым недоумением. – Серьёзно? Ну, это запросто. Сейчас настрогаю.

– Я пока кран подтяну. Не помешаю?

– Нет, нисколько, – заверила меня Тося.

Пока она быстро рубила картошку ровными ломтиками, я всё-таки доковырял кран.

– Садитесь, готово! – позвала Тося, сбрасывая со сковороды в тарелку золотистую, дымящуюся горку.

Я сел, чувствуя, как уже захлёбываюсь слюной. Простая, без затей еда, но такая вкусная! Картошка была с хрустящей корочкой, с крупинками зажаренного лука. Рядом Тося положила ломоть чёрного, душистого хлеба, сало, горчичку и солёные огурцы.

Господи, да я словно в рай попал! Наворачивал так, что трещало за ушами.

Я не мог говорить. Я только застонал от удовольствия, закрыв глаза. Натрескавшись до отвала, выдохнул:

– Тося… да я лет двадцать такой картошки не ел. Это божественно! Правда.

Она смущённо улыбнулась, покраснела и принялась ковырять вилкой в своей тарелке.

– Да обычная картошка… Скажете тоже…

То, что казалось Тосе обычным, было удивительным для меня. И то, что казалось привычным мне, удивляло Тосю.

Так мы прожили ещё три дня, "удивляя" друг друга. Я старался лишний раз не заходить в дом. Только по нужде, или когда Тося есть позовёт, чтобы не смущать её своим присутствием и не путаться