Неизвестный сталкер. Том 2 - Далия Райт

глаза, и я вижу, как желваки двигаются на его челюсти, когда он стискивает зубы. Кажется, будто ему стыдно. Он чувствует вину. Элли, должно быть, была еще не в том возрасте, чтобы пить, а я знаю, как строги законы США в отношении алкоголя для несовершеннолетних.

Делко сделал то, что посчитал правильным ради своей семьи, он не должен винить себя за желание защитить её от последствий, на случай, если бы полиция остановила их для проверки.

Он рассказывает методично, сразу переходя к сути, будто боится заново пережить это воспоминание. Я всё еще не совсем понимаю, какое отношение эта история семилетней давности имеет к тому, что я нашла в досье, но молчу. Я вижу, как дорого ему обходится этот рассказ.

— На перекрестке в нас врезалась машина.

О боже.

Я перестаю дышать. Мои брови взлетают вверх, сердце пропускает удар от неожиданности.

— Я не видел, как он летел на нас. Фары были выключены…

Я поджимаю губы, не смея прерывать его. И всё же мне безумно хочется сказать хоть что-то — что угодно, что выразило бы мою поддержку или нечто подобное. Но мне неловко и я чувствую себя не вправе проявлять сострадание сейчас, когда в последние дни я только и делала, что отталкивала его.

Его взгляд снова находит мой. Всё в нем смягчается, когда он понимает, что от моей злости не осталось и следа.

— Удар пришелся в дверь Картера, но Элли сидела за ним, — он сглатывает. — Мы несколько раз перевернулись, прежде чем врезаться в дерево. Я оставался в сознании, кажется… Пытался звать их, но они не отвечали.

Внезапно кажется, будто он снова там; Делко смотрит на меня, не видя, проживая эту сцену в сотый раз. Я невольно подаюсь к нему, наблюдая за его спуском в личный ад и чувствуя себя беспомощной.

— Делко… — шепчу я.

— Я не мог пошевелиться. Приборная панель рухнула мне на ноги. Осколок лобового стекла располосовал лицо. Пахло гарью. Двигатель горел, огонь обжигал мне кожу.

Мой взгляд скользит к шрамам от ожогов на его шее; я легко представляю их на его левой руке под толстовкой — я уже касалась их кончиками пальцев, когда обводила его татуировки.

Его дыхание становится тяжелым, его захлестывают эмоции — смесь ярости и вины. Как и любой на его месте, он воображает, что всего этого можно было избежать.

Делко вырывается из этого кошмара и внезапно приходит в себя. Его взгляд снова на мне.

Яростный. Полный ненависти. Я вздрагиваю и с трудом сглатываю.

— Когда этот ублюдок вышел из своей тачки, — цедит он сквозь зубы. — Я умолял о помощи. Но он не двинулся с места. Он просто посмотрел на то, что натворил, а потом сбежал, бросив меня умирать рядом с их еще теплыми телами.

Я прижимаю пальцы к дрожащим губам, пытаясь сдержать ком горя в горле, а глаза застилает пелена жгучих слез.

Я не ожидала такого.

— Возможно, их еще можно было спасти, понимаешь…?

В этот миг я понимаю ту ярость, которая, кажется, грызет его постоянно, и всю эту жестокость внутри него — результат ненависти, копившейся годами.

Но при чем здесь Алек?

А что, если…

Мои глаза округляются.

Нет.

Я отказываюсь верить в ту связь, которую подсознание только что выстроило между моим отцом и этой историей.

А что, если тем водителем был он?

Это объяснило бы, почему у Делко полное досье на него.

Месть. Жажда правосудия.

— Когда он склонился надо мной, я увидел его армейские жетоны.

Он срывает свои жетоны и кладет их между нами. Мои пальцы несмело тянутся к ним.

— Его имя. Фамилия. Личный номер… Там было всё. Я знал, кого мне нужно искать.

Я верчу один из жетонов в пальцах, читая имя на металле: Делко Кит Ортега. 9 ноября 1995. А(II) положительная. Католик.

— Искать? — шепчу я в недоумении. — Разве полиция этим не занялась? Ты не назвал им его имя?

Я догадываюсь, что мои вопросы кажутся ему глупыми — по тому, как он смотрит на меня, кажется, будто я обесценила все его усилия.

Я поджимаю губы, предпочитая промолчать.

— В сельской местности нет камер. Нет радаров. Нет полиции. Этот подонок сбежал, и мне пришлось ждать, пока нас кто-нибудь найдет и вызовет спасателей. И для меня было немыслимо, чтобы им занялся кто-то другой, кроме меня.

Я делаю глубокий вдох, дыхание дрожит: мне страшно осознавать, что на самом деле означает «вершить правосудие самому».

О господи…

Губы горят от желания задать этот вопрос.

— Какое имя было на его жетонах, Делко?

По одному моему взгляду он понимает, что я прекрасно догадалась, о ком идет речь. Теперь я знаю. Но он словно колеблется, прежде чем произнести это вслух, желая меня уберечь.

Смирившись, он позволяет словам сорваться с языка.

Обвиняющим. Режущим.

— Алек Эрманно Гарсия.

Это звучит гораздо больнее, чем я предполагала.

Я прижимаю ладонь ко рту, чтобы заглушить стон, готовый вырваться наружу.

Мой отец…

Острая боль внезапно пронзает грудь. Словно что-то оборвалось. Меня мутит. Я чувствую себя виноватой за всё то зло, что мой родитель причинил окружающим.

Убийца. Трус. Насильник.

Я снова думаю о Кристен, обреченной жить рядом с ним все эти годы.

Знает ли она о том, что он натворил?

В глубине души я надеюсь, что он никогда не упоминал об этом.

Я должна вытащить её оттуда, увезти от этого человека, пока он не принес еще больше горя.

Я сглатываю слезы, застилающие взор, пытаясь взять себя в руки. Пока он погружен в мысли, его темные глаза изучают меня. Его взгляд смягчается, когда встречается с моим.

— Когда я вышел из госпиталя, я пошел в армию. Я хотел его найти, — продолжает он уже спокойнее. — Алек давно уволился, поэтому я украл единственное, что могло помочь мне выйти на его след.

Досье.

Я понимающе киваю.

Но все эти фото и информация обо мне… Какова моя роль в этой истории?

Прежде чем я успеваю что-то сказать, он отвечает на мои немые вопросы:

— Адрес в его досье был старым. Я поклялся отомстить за Элли и Картера, но без его адреса у меня было чувство, что всё это было зря. А мне нужно было, чтобы это закончилось.

Сердце пропускает удар.

Я боюсь, что понимаю, на что он намекает, говоря о желании «покончить с этим».

Делко всегда стремится сам вершить суд. Нейт и Эндрю не избежали этой участи, и сомнительно, что он сделает исключение, когда дело касается