Развод. Сломанная ветка - Ольга Ларгуз

— Ничего, война план покажет, — выключаю планшет, закрываю глаза и облокачиваюсь спиной на мягкий откос.

Усталость давит на веки, перед внутренним взором словно на репите крутится сцена крещения мальчика.

Ищи кому выгодно — главное правило детектива. Снежана — первый безусловный выгодоприобретатель, свекровь — второй. Возможно, я чего-то не знаю о семье мужа, потому что Макс старался защищать меня от общения с токсичными родственниками, сводил наши встречи к минимуму.

Звук открывающейся двери вырывает меня из полудремы, сердце срывается с ритма в предчувствии новых разговоров и боли.

Макс появляется в гостиной. Высокий, красивый. Он оставил пиджак дома и ушел к Снежане, одетый в черные брюки и темно-синюю рубашку. Даже издалека я вижу на ней светлые пятна в районе груди. Не хочу знать, что это: младенец срыгнул, или его мать оставила на ткани след из тонального крема и пудры.

Не хочу, не могу.

Словно чувствуя мое состояние, Веллер оставляет на столе коробку с новым айфоном и устремляется на второй этаж, бросая на ходу: «Сейчас приведу себя в порядок и вернусь».

Господи, как мне убить любовь? Как заставить себя забыть того Макса, который носил меня на руках и был защитой от всего мира? Рядом с ним я действительно была за-мужем, мы жили душа в душу. Я должна его отпустить, а для этого мне придется собственными руками задушить свои чувства, других вариантов не остается.

В нашей спальне шумит вода, Веллер принимает душ и возвращается, одетый в спортивные брюки и с голым торсом. Пристально наблюдает за тем, как я кручу в руках новенький айфон в максимальной комплектации, подходит ближе.

— Светик…

— Макс, мы не договорили по поводу нас, — перебиваю, желая поставить точку в тяжелой теме.

— Что именно ты хочешь обсудить? Я открыт к диалогу.

— Как мы и договорились, я даю тебе три недели, после чего мы спокойно разводимся, но взамен ты обещаешь, что все это время не будешь требовать близости, — серо-синие глаза мужа темнеют от сдерживаемого гнева и я спешу пояснить. — Я не смогу с тобой спать, не принуждай меня. При мысли, что она к тебе прикасалась, а твой член был в ней, меня начинает тошнить. Я не смогу это развидеть, Макс, и не могу отформатировать свою память.

Тишина в гостиной кажется густой, плотной, как болотный туман и такой же ядовитой. Веллер не спешит с ответом, он думает, оценивая мой изменившийся облик. Мой спортивный костюм — жалкая имитация защиты, но она уже появилась.

— Ветка, а ты меня любила? Ты так стремишься получить развод, что я начинаю подозревать, что не было никакой любви, а я себе придумал сказку и поверил в нее.

В его голосе — укор и нежность. Вот зачем он это делает? Зачем взваливает на мои плечи груз вины? Я и без того едва держусь, а тут…

— Любила, Макс. Я так сильно тебя любила, что думала о смерти, когда потеряла нашего ребенка. Любила до потери пульса, больше жизни, именно поэтому сейчас я хочу уйти. Ты не представляешь, как мне больно смотреть на тебя и вспоминать о том, что у тебя есть сын и Снежана. Макс, отпусти меня по-хорошему, давай не будем добивать друг друга в память о нашей любви.

— Свет, ты так-то моя жена, — рокочет Веллер, делая шаг навстречу. — К кому же мне идти за близостью, если не к тебе? — еще шаг, и его дыхание обжигает мой висок, а легкие наполняются знакомым ароматом кедра, сандала и белого мускуса. — Ветка-а-а…

Урчит, трется, как большой кот, а меня начинает трясти, потому что тело — предатель — откликается. Оно хочет отдаться знакомым рукам, надежным и горячим, жаждет ласк и сумасшедших эмоций. И я горю, слетая с катушек…

Чужие нас не предают!

Мое тело — податливая глина в его руках, музыкальный инструмент, из которого он легко извлекает нужную мелодию.

Мозг плавится, шепот разума и инстинкт самосохранения срабатывают на краю пропасти, предлагая запасной парашют: перед глазами снова церковь, мой муж с младенцем на руках. Срабатывает.

Мое тело деревенеет, муж моментально реагирует.

— Ветка…

— Не надо, Макс, отпусти.

Я не бьюсь в истерике, не колочу его по груди, мои руки висят плетьми, ноги подгибаются от слабости и желания.

Люблю и ненавижу, хочу и отстраняюсь.

Боже, такими темпами с сойду с ума быстрее, чем за две недели!

Он не отпускает. Прижимает к себе и легко поглаживает по спине, что-то шепчет на ухо. Я отдаляюсь постепенно, убеждаюсь, что он не будет хватать меня за руку и делаю шаг назад. Его прикосновения оставляют ожоги на моей коже даже сквозь ткань костюма.

— Не надо, Макс, — я хватаю телефон и почти бегом взлетаю по лестнице, выбираю гостевую комнату и щелкаю замком на двери.

— Ветка, открой! — ручка-рычаг дергается, глухой удар заставляет меня стонать от бессилия. Дверь ходит ходуном, она того и гляди сдастся под напором разъяренного Макса. Знаю, что чем быстрее убегаешь, тем быстрее тебя догоняют, но я не смогла удержаться, и вот результат.

Сдаюсь. Ключ поворачивается в замке, дверь медленно открывается. Веллер стоит, положив руку на дверной косяк. Пульсирующая венка на шее и потемневшие глаза выдают напряжение мужа.

— Возвращайся в спальню, Ветка, не дури. Хватит! — он переводит дыхание и добавляет в голос обманчивую мягкость. — Обещаю, я тебя не трону. Не надо делать из меня монстра.

— Я буду спать здесь, в гостевой. Так будет лучше для всех. Оставь меня в покое, я устала…

Не закрываю дверь на ключ, не провоцирую мужа. Иду в нашу спальню, под пристальным тяжелым взглядом Макса достаю из шкафа самую закрытую пижаму в виде брюк и кофты. Никаких шортиков и топиков, коротеньких сорочек с кружевной отделкой. Никакого намека на флирт и секс!

Желудок напоминает о себе громким урчанием, и только сейчас я понимаю, что за весь день успела только позавтракать.

— Вот черт!

Не хочется снова спускаться вниз, но резь в животе дает понять, что организм не шутит, ему и так прилично досталось сегодня. Возвращаюсь в гостевую, бросаю пижаму на кровать и спускаюсь на первый этаж, чтобы перекусить.

Этим вечером особняк кажется особенно темным и холодным. Душа проецирует свое состояние на наш дом. Звуки шагов не слышны: я скинула тапки в комнате и спускаюсь по лестнице босиком, скользя ладонью