Это по любви - Рина Райт

— Охуенная девочка, — наконец произносит он, голос становится чуть мягче, теплее, с оттенком одобрения, от которого по спине пробегает дрожь.

Янковский смотрит на меня долгим, внимательным, прожигающим взглядом. Я чувствую себя одновременно уязвимой и желанной, как будто на грани между смущением и внутренней готовностью наконец сдаться этим ощущениям.

В его глазах нет ни тени сомнения, только уверенность, будто он действительно видит меня насквозь, знает все мои стыдливые мечты и самые запретные желания лучше, чем я сама. В этот момент мне кажется, что я лишена любого привычного щита, и это пугает меня до дрожжи.

Он медленно расстёгивает оставшиеся пуговицы на рубашке, не сводя с меня взгляда, достаёт её из-под ремня. Затем бряцает пряжкой, всё такой же спокойный, серьёзный — без единой улыбки на лице. Аккуратно расстёгивает пуговицу на брюках, вжикает молнией. И, слегка приподняв бёдра, стягивает вниз брюки сразу вместе с чёрными боксерами.

Я настолько шокирована, что приоткрываю рот, не в силах ни пошевелиться, ни отвести взгляд. Никита лениво проводит кулаком вверх-вниз по своему уже наполовину вставшему длинному члену — и всё это время не отрывается от моего взгляда, настойчиво, почти вызывающе смотрит мне прямо в глаза.

Жар волной накрывает меня с головы до ног, дыхание сбивается, внутри разгорается странное, нестерпимое волнение. А Никита остаётся непроницаемым — на его лице не отражается ни тени смущения, ни намёка на нервозность, только холодная уверенность, которой хочется подчиниться не меньше, чем отвернуться.

— Хочу, чтобы ты мне отсосала, Ника, — с лёгкой хрипотцой произносит Ник. И это единственное, что выдаёт его внутреннее напряжение — всё остальное в нём по-прежнему остаётся сдержанным, уверенным, почти безэмоциональным.

Я моргаю в замешательстве, сглатываю, и, словно переступая через внутренний запрет, осторожно опускаюсь на колени между его ног. Сердце стучит громко, в животе — зыбкая дрожь. Никита одной рукой продолжает поглаживать свой член, другую опускает на мою грудь, совершенно уверенно и властно, будто оценивает, как она ложится в его ладонь.

Его пальцы чуть сжимают, затем начинают медленно играть с соском, мягко перекатывая его между пальцами. Я чувствую, как мурашки бегут по коже. Судя по лёгкой ухмылке и внимательному взгляду, он вполне доволен — и этим жестом, и моей реакцией.

Мои руки сами собой упираются в его бёдра, ища хоть какую-то опору. Нос щекочет резкий, мускусный запах мужчины и его возбуждения, перемешанный с тонким ароматом чистого белья. Я продолжаю смотреть в глаза Ника, цепляюсь за них, как за последний якорь — но всё равно периферийное зрение невольно фиксирует его твёрдый член, который теперь находится прямо напротив моего лица. От осознания этого факта по телу пробегает горячая волна, а внутри всё становится зыбким и слабым, я словно на грани обморока.

Не знаю, что именно сейчас так на меня воздействует. Я ведь не девственница, и опыт оральных ласк у меня есть. Но то, как всё происходит сейчас — его прожигающий взгляд, эта безоговорочная уверенность, моя собственная уязвимость и почти осязаемое атмосферное напряжение — всё это заставляет меня внутри истерично дрожать, будто я впервые в жизни переступаю незнакомую, тревожную для себя границу.

Без поцелуев, прелюдии и прочей атрибутики, я ощущаю себя странно уязвимой и обнажённой не только телом, но и эмоционально — словно перед ним не осталось никаких заслонов, ни привычной защиты, только сдерживаемое дыхание и пульсирующее ожидание под кожей. Страх и в озбуждение смешиваются, и от этого мне становится ещё страшнее, и одновременно — чуть легче признаться себе в своей слабости.

Ник просто ждёт — он не тянет меня за затылок, не даёт никаких команд, не навязывает силу, как когда-то делал Глеб. Боже, зачем я вспомнила о нём именно сейчас? Но именно из-за него я и оказалась в этой точке: стою на коленях перед Янковским, и собираюсь удовлетворить его своим ртом за финансовое вознаграждение.

Докатилась.

С этой мыслью скулы сводит внутренней яростью и горечью, но я делаю то, что выбрала сама — пусть будет хотя бы иллюзия контроля, пусть будет ощущение, что хоть раз всё зависит только от меня. Чтобы наконец перестать метаться в своих страхах и сомнениях, я тянусь рукой к его члену, и Ник, почувствовав мой порыв, убирает свою ладонь, позволяя мне единолично взять инициативу.

Я обхватываю нежную, упругую кожу у основания и, не позволяя себе медлить, без лишних прелюдий, без предупреждения — вбираю его член в рот. Он крупный, длинный, с ярко проступающими венами, горячий и тяжёлый на языке. Это ощущение одновременно пугает, волнует и остро заводит. Я чувствую чужое возбуждение.

Рецепторы словно взрываются от терпкого, чужого вкуса и ощутимого давления на нёбо и язык. Дрожь проносится по всему телу, как электрический разряд — от кончиков пальцев до внутренней стороны бёдер.

Я это сделала. Теперь отступать бессмысленно, давать заднюю уже просто-напросто глупо — точка невозврата пройдена.

Глава 9

Прошло два дня, а я до сих пор вспоминаю в мельчайших деталях тот вечер с Ником. Как я сидела между его ног, ощущая странную смесь уязвимости и власти, будто всё происходящее стоило ровно столько, сколько он был готов за это заплатить. Перевод в сто тысяч рублей после той ночи стал молчаливым подтверждением. Это действительно имело цену.

Я мысленно считаю: ещё четыре таких вечера — и кредит будет закрыт. Интересная арифметика, одновременно пугающая и удивительно простая. Обменивать себя на свободу — порциями, по частям, по чьей-то цене.

Иногда мне хочется смеяться и плакать одновременно. Всё происходящее со мной кажется сюрреалистичным: неужели любой долг теперь можно измерить в минутах секса? Неужели моё спасение умещается в несколько встреч и переведённых сумм?

Я думала, что буду чувствовать стыд или отвращение. Но оказалось — внутри слишком много усталости, чтобы ещё и ругать себя. Два дня я прокручивала детали в голове: его взгляд, прикосновения, уверенные ладони, голос, прошлое смятение и внутренний азарт. Странная смесь эмоций — от смущения до возбуждения, где-то на грани между страхом и новым опытом.

Странно, но вместо униженности появилось тревожное ощущение власти и контроля. Я будто впервые получила в руки простой механизм: захотела — получила деньги, захотела — на какое-то мгновение вернула себе силы, уверенность и иллюзию свободы. Теперь каждое движение, каждый поступок казались пронизаны отчётливой логикой: моё тело — это не про унижение, а всего лишь инструмент для решения проблем.

Почти всю сумму я тут же перевела