Это по любви - Рина Райт

Алексей открывает дверь, помогает мне выйти — осторожно, будто я хрупкая, стеклянная кукла, которую нельзя уронить.

Он молча протягивает магнитный ключ-карту и произносит:

— Номер 707-й. Вам туда.

Я киваю, стараюсь не смотреть по сторонам и не встречаться глазами ни с кем из персонала. Двигаюсь вперёд на чуть подкашивающихся ногах, напряжение внутри уходит в дрожь, ближе к животу. Всё тело собранное, сжато в тугой узел.

Прохожу через лобби, улавливаю, что администратор даже не удивлён новым гостем — здесь привыкли к таким встречам, здесь не задают лишних вопросов, а случайный взгляд скорее скользнёт мимо, чем задержится.

В лифте смотрю на отражение — при ярком свете я сама себе кажусь чужой, лицо напряжённое, губы чуть приоткрыты. По позвоночнику растекается ледяной ком, и с каждым этажом он становится только тяжелее и холоднее.

По пустому коридору я иду, словно на казнь. Воздух здесь тяжелый, чужой, а шаги звучат особенно громко, будто их слышит весь этаж. Где-то около минуты просто стою напротив двери с табличкой «707», не решаясь поднести ключ к считывателю.

Но отступать уже глупо.

Дверь номера открывается с тихим, будто нарочито вежливым щелчком. Внутри полумрак и приглушённый мягкий свет, от которого кажется, что все углы поплыли, а воздух сгустился. Я замираю в прихожей, вынуждая себя сделать глубокий вдох, чтобы хоть как-то унять дрожь. В секунду всё, что было до этого, становится чем-то далеким, нереальным. Теперь есть только настоящий момент и этот роскошный, чужой номер.

В углу у окна горит настольная лампа, её свет мягко заливает полутенью кресло, в котором сидит Никита. Его поза расслабленная — он выглядит так, будто для него это обычный вечер, будто это не первый и далеко не последний раз, когда он ждёт девушку вот так, в тишине дорогого номера. Несколько верхних пуговиц рубашки расстёгнуты, рукава небрежно подвернуты, на запястье поблёскивают дорогие часы. Волосы чуть влажные — длинная чёлка падает на лоб беспорядочной прядью. В руке бокал с янтарной жидкостью, который он лениво, почти рассеянно покачивает, смотря прямо на меня.

Под его тёмным, пронизывающим взглядом я нервно мну ремешок сумки, не решаясь сделать первый шаг. Не знаю, что делать с руками, куда смотреть — словно всё пространство пропитано ожиданием. Внутри клокочет и накатывает волна — страх, ужас от ситуации, в которую я сама себя загнала, лёгкая злость на собственную слабость и, главное, непреодолимое, тягучее отчаяние. Всё слишком реально, слишком близко, слишком интимно.

— Привет… — мой голос предательски хрипит, звучит неуверенно и тускло.

Я и правда, будто ищу хоть какую-то опору, надеясь, что хотя бы слово подарит мне ощущение почвы под ногами.

Никита медленно отпивает из бокала, а затем задерживает на мне взгляд. Его глаза, тяжёлые, внимательные — они словно ощупывают меня, раздевают до самой сути, не оставляя никаких секретов. И от этой откровенности внутри становится не по себе.

— Подойди, — спокойно просит Никита.

Я делаю несколько осторожных шагов вперёд, замирая посреди номера, — сердце колотится громче, чем звук каблуков по ковру.

— Ближе, Ника.

Глава 8

Встречаемся глазами.

У меня во рту пересыхает. Сдвинуться при всём желании не могу.

— Ещё ближе, — тихо произносит он.

И все-таки подчиняюсь, делаю ещё шаг, и тогда он обхватывает свободной рукой мои бёдра, притягивает к себе так, что я оказываюсь прямо между его разведённых в стороны ног. Дыхание сбивается, внутри всё сжимается в тугой ком.

Никита опускает ладонь на мою лодыжку, его пальцы медленно скользят вверх по коже, задирая подол платья.

Я сглатываю, пытаясь справиться с волной волнения и предвкушения, разрывающей меня изнутри.

Пальцы Никиты скользят всё выше, оставляя после себя полосы жара на коже. Я замираю, не решаясь ни дышать, ни пошевелиться — единственное, что сейчас кажется мне настоящим, это его ладонь и тонкий шёлк, который вздрагивает при каждом невесомом движении.

Он фиксирует меня, не давая ни отступить, ни сбежать взглядом. Я слышу его дыхание — оно глубокое и чуть замедленное, как будто он смакует каждый момент нашей тишины.

— Красивая, — хрипловато говорит он, взгляд становится ещё темнее, словно штормовое море.

Я нервно облизываю губы. Меня бросает из жара в холод: страх, предвкушение, новый страх, и снова утопающая в сладкой слабости волна.

Он проводит рукой по внутренней стороне моего бедра, чуть сжимает его, не сводя с меня тяжелого, требовательного взгляда. Сердце бешено колотится, горячая волна накатывает в висках, дыхание становится коротким и прерывистым.

Я пытаюсь что-то сказать, но могу лишь выдохнуть, слова застревают где-то в горле.

— Ты готова на всё? — его голос становится глубже, почти шёпотом.

Я киваю, несмотря на внутреннюю дрожь. На самом деле я не понимаю, на что именно готова — но уже не могу остановиться.

— Вслух скажи, Ника.

— Да… — выдыхая, подтверждаю, почти не узнавая свой голос.

— Разденься, — произносит он хрипло, отпуская меня и откидываясь обратно на спинку кресла.

Замираю, мешкаю на секунду-другую — мозг лихорадочно вычерчивает образы, стыд борется с желанием, предчувствие сдается напору действия. Я знала, эта встреча не про воспоминания и не про пустые разговоры, но не думала, что всё начнётся так прямо, без лишних слов.

Никита вскидывает бровь, его взгляд напоминает мне — я только что сама вызвалась быть готовой на всё. Сейчас отступать глупо, унизительно и... уже невозможно.

Я стою перед ним, чувствуя, как жар стыда перемешивается с дрожью предвкушения. На секунду хочется спрятаться, натянуть на себя этот тонкий шелк посильнее — и одновременно снять его, шагнуть в неизвестность, где нет ничего, кроме его взгляда и моих быстрых, рваных вдохов.

Тяжело дыша, я цепляюсь пальцами за тонкие бретели платья. На секунду встречаюсь с его глазами, ищу там одобрение, поддержку, будто это что-то большее, чем просто приказ. Но в его взгляде ничего лишнего, только ожидание и уверенность, что я сделаю этот шаг.

И я делаю.

Я медленно стягиваю бретели с плеч, сперва одну, затем второю, и они скользят по коже до локтей. Ткань легко соскальзывает с тела, оставляя меня почти обнажённой — только в тонких стрингах и босоножках. Ощущаю, как на коже проступает рябь холода, а на щеках — румянец волнения.

Никита не двигается, просто смотрит, будто смакуя каждую секунду моего смятения и смелости. В комнате становится неестественно тихо — слышно только моё неглубокое дыхание, учащённое сердцебиение и какое-то гулкое внутреннее эхо, отдающееся до кончиков