Это по любви - Рина Райт

Общение стало ближе и теплее постепенно — мы оба невольно тянулись друг к другу, и однажды этот переход стал почти незаметным, естественным. В то время мне казалось, что между нами никогда не случится ничего плохого.

У Глеба была большая компания друзей, среди которых особняком держался "золотой мальчик" — Ник Янковский. Я всегда его сторонилась: почти не общалась, хотя и чувствовала — я ему нравлюсь. Как-то раз он даже сказал это прямо, но для меня он всегда был тем самым мажором, которому всё достаётся слишком легко. Высокомерный, красивый, внутри будто слегка холодный и отстранённый, он казался мне слишком сложным и даже опасным. Я искренне считала, что мы с ним слишком разные — я ему, просто напросто, не пара.

К тому же, в его интересе ко мне всегда ощущалась тень соперничества с Глебом, а не что-то настоящее, искреннее. Их негласное соревнование витало в воздухе, но я не хотела становиться чьим-то трофеем, кем-то, за кого борются не ради самой меня, а ради победы.

С Глебом было проще. Мне не приходилось притворяться, бороться за внимание или бояться показаться глупой. Он будто всегда знал, как сделать так, чтобы мне хотелось жить. За Никитой, возможно, было бы захватывающе, головокружительно, страшно — но с Глебом я чувствовала себя в безопасности. Он казался надёжнее, спокойнее и добрее.

Я выбрала Глеба.

Как же я ошиблась.

Глава 4

Наша студенческая идиллия с Макаровым продлилась чуть больше двух лет. Глеб таскал меня за руку на выставки, вечеринки, смело знакомил со всеми, кого знал. Мы вместе сбегали с пар на кофе и болтали о будущем, сидя на холодных ступенях общежития. Он обещал, что когда его бизнес взлетит, мы уедем в путешествие, купим квартиру, заведём кошку и больше никогда не будем бояться раннего утра и новых вызовов.

Он умел убеждать — заразительно, страстно, легко. Сначала попросил взять первый кредит на свой новый проект — “всего на чуть-чуть, совсем скоро закроем, у меня уже договорённость с инвестором”. Потом прибавился ещё один. Всё казалось обоснованным, необходимым, временным. На фоне Глеба даже Катя с её авантюрами и “бартерами” казалась взрослой и прагматичной — её рекламные акции были просто игрой по сравнению с моими “долями в стартапе”.

Я верила. Я не видела того, что видели другие: как Глеб толкал меня на дополнительную работу, как мои деньги утекают не на мечту, а на бесконечные “инвесторские ужины”, дизайнерский “мерч” или просто покрывают его расходы на жизнь “на широкую ногу”. Всё оправдывалось будущими успехами.

А потом, одним днем, Глеб просто уехал на Бали.

“Дорогая, мне нужен отдых, я перегорел, выдохся, ты же меня понимаешь…” — он исчез сначала из моего дома, а потом и из жизни. Не вернул ни себя, ни деньги, ни даже старую сим-карту, хотя поначалу я ещё продолжала тупо на неё звонить.

И вот остался только долг — полмиллиона рублей, который прицепился ко мне якорем и не собирался отпускать. Позже выяснилось, что я была вовсе не “ключом к счастью”. Были и другие — Настя с нашего потока, вайнерша Соня, девочка из спортзала. Каждой он рассказывал свои сказки о стартапах, временных трудностях и светлом будущем.

А Никита… Никита исчез из моего поля зрения почти сразу после выпуска. Я не слышала о нём ничего и была уверена — у него всё сложилось, у таких по-другому просто не бывает.

— Думай, что хочешь, Ник, — выдавливаю я наконец, чувствуя, что голос срывается, — у меня нет ни времени, ни сил спорить с тобой здесь и сейчас.

Я резко разворачиваюсь, почти бегу сквозь гудящую толпу к выходу. Блёстки фонарей в глазах, музыка, смех, Катя где-то в стороне смеётся с новым знакомым — всё это пролетает мимо, будто в затянутой плёнке. Я уже представляю, как выбегаю наружу, вдыхаю ночной воздух глубоко-глубоко, и мне хоть на мгновение становится легче.

Но не тут-то было.

Резкое, но мягкое прикосновение — рука Никиты останавливает меня у самого выхода. В его взгляде прячется сдержанная сила. Ник не давит, не захватывает, но становится рядом — как та тень, из которой не выбраться, даже если очень захочешь. Всё остальное исчезает: я, он — и только дрожащий свет на стеклянной двери.

— На что ты готова ради денег, Ника? — Ник смотрит мне прямо в душу, и его холодный, почти стеклянный взгляд невозможно выдержать.

Я чувствую, как плечи рефлекторно вжимаются, хочется стать маленькой, незаметной, чтобы он перестал видеть меня насквозь.

Собирав волю в кулак, напрягаю каждый нерв, чтобы выглядеть уверенно, хотя сердце гремит в ушах. Моя рука стискивает ремешок клатча так сильно, что пальцы ноют.

— Ты что-то конкретное предлагаешь? — выдавливаю наконец, стараясь не отвести взгляда, не выдать слабость.

Он медлит, чуть улыбается уголком губ — эта полуулыбка только сильнее раздражает и будто подчеркивает неравенство наших позиций.

— Всё просто, Ника. Ты наконец-то становишься моей девочкой, а я решаю твои проблемы.

Я вздрагиваю, будто от пощёчины. Всё внутри обрывается, замолкает. На какое-то мгновение даже мысли замирают, уступая место тяжёлой пустоте — одновременно униженной и даже странно вызванной любопытством.

— Хочешь купить меня… — горько усмехаюсь, глядя куда-то в пол.

— А не за этим ты разве сюда пришла? — в его голосе скользит сарказм.

Я делаю шаг к двери, пытаясь вырваться, но он не отступает. Его взгляд — цепкий, пронзающий, он выше меня почти на голову, и мне приходится задрать подбородок, чтобы выдержать его прищуренный, внимательный взгляд.

— Я сюда пришла, чтобы перестать бояться, — вдруг слышу собственный голос и сама удивляюсь его искренности.

Слова слабы, подрагивают, но дальше отступать некуда.

Ник продолжает смотреть на меня внимательно, даже с каким-то сочувствием, будто видит во мне то, что мне самой страшно признать. В этот момент мне кажется, что он единственный способен различить во мне и боль, и упрямство, и усталую надежду.

Но этого не может быть! Я тут же стараюсь отогнать эти мысли — это всего лишь мои тайные желания, чтобы хоть кто-то понял меня, увидел настоящую, слабую, растерянную. На самом деле никто не способен так просто проникнуть за мой фасад, даже Никита. Всё это лишь отражение моей уст А лости и беззащитности — мне просто хочется поверить, что кто-то способен принять