Это по любви - Рина Райт

Катя тут же настигает меня. Её лицо тревожно-рассерженное, а голос звучит прямо у уха, чуть громче свиста бокалов:

— Ник, ну ты чего опять? — раздражение проскакивает сквозь заботу. — Это был твой шанс завести нужное знакомство! Ты забыла, ради чего мы сюда пришли?

Я сжимаю плечи, чувствую себя виноватой и усталой до дрожи.

— Я понимаю. Но, Катя… ну не могу я так, — шепчу, едва сдерживая слёзы. — Ну вот как — взять и сразу лечь под чужого мужика? Это же... неправильно.

— Не обязательно сразу спать с кем-то, иногда это просто приятное общение, флирт, знакомства, — Катя пытается убедить меня, но даже в её голосе сквозит неуверенность.

— Ты сама-то в это веришь, Кать? — я смотрю на неё с надеждой, будто сейчас услышу разрешение сбежать.

Катя тяжело вздыхает, качает головой:

— Потребности у мужиков разные бывают. И вообще, тебе просто иногда надо быть гибче. Вспомни свой долг. Или как твой бывший на Бали, пока ты гнёшь спину в кофейне и магазине в ночную смену? Ты же хотела вырваться отсюда, Ника!

Я отвожу взгляд, и на мгновение меня накрывает тошнотворная волна злости и обиды — на себя, на Глеба, на этот странный, чужой мир роскоши и сделок. Катя права: я действительно тону, и никакого света в конце тоннеля давно не видно.

— Пойду домой, Катюш, — выдыхаю я наконец, будто уступая собственной усталости. — Не могу, не моё всё это.

— Да как хочешь, — в голосе Кати звенит разочарование, она резко машет рукой. — Просто потом не ной, что денег взять неоткуда. Здесь любой может закрыть твои потребности, если ты сама того захочешь!

Я собираюсь ответить, хоть что-то возразить, но не успеваю — рядом возникает ещё одна тень, и новый голос резко разрезает наш диалог, словно нож по стеклу:

— Не ожидал встретить тебя здесь, Ника. Ещё и на охоте.

Я вздрагиваю, мне нужно пару секунд, чтобы узнать, кому принадлежит этот бархатистый, слегка насмешливый голос. И только потом доходит — это Никита.

Ник Янковский.

Друг моего бывшего парня. Тот, кого я когда-то, с удивительной легкостью для себя, отвергла, решив выбрать "кофе с молоком" вместо крепкого черного.

— Никита... — я моргаю, ловлю его взгляд.

Он действительно изменился — стал ещё красивее и взрослее. Широкие плечи, уверенная осанка, движения размеренные, наполненные внутренней силой. Его тело стало сильнее, крупнее, мужские черты лица — резче. Ухоженная щетина, прическа. Но взгляд… Взгляд остался прежним: чуть высокомерный, цепкий, холодный и при этом до дрожи изучающий, словно он без слов читает меня насквозь.

Я едва удерживаюсь на месте, чтобы не съёжиться от стыда и злости. Всё прошлое, всё унижение и боль вдруг поднимаются со дна, где я так старательно их прятала.

— Мы просто пришли потусоваться, — выдавливаю я, чувствуя, как голос слегка дрожит.

— Ну я так и понял, — ухмыляется Никита чуть в сторону, — Похоже, правильная девочка Ника больше не хочет трахаться бесплатно.

Мне хочется ударить его или хотя бы окатить бокалом шампанского — снять это напряжение, злость и стыд хоть такой детской, театральной выходкой. Гнев клубится где-то внутри, скребёт по рёбрам, но я почему-то остаюсь на месте, вцепившись пальцами в бокал так, что боясь, могу раздавить его в руке.

Я хочу что-то сказать, но язык словно прилип к нёбу. Грудь сжимает, дыхание становится тяжёлым и неглубоким. Шум за спиной растворяется — остаются только его голос, пристальный взгляд и наши несовместимые воспоминания, словно паутина, где я вновь застряла.

Я, наконец, поднимаю голову, заставляю себя выпрямиться. В какой-то секундной отчаянной смелости выкидываю всё лишнее из мыслей и отрезаю жёстко — слова звучат неожиданно резко даже для меня:

— Это не твоё дело, Никита.

Он хмыкает, чуть наклоняет голову, смотрит на меня сбоку — взгляд внимательный, пронзительный, будто изучает меня до самых костей, анализирует, сколько во мне ещё осталось прежних мечтаний и принципов, и почему я всё ещё не сломалась.

— Разве? Ты же сама сюда пришла, — его голос странно мягок и одновременно холоден.

— Не ради этого, — бросаю зло, чувствуя, как пульс бешено стучит в висках. — Можешь не думать, что все девушки на подобных вечеринках одинаковые.

— Это тебе так удобнее думать, Ника? — в его голосе едва ощутимая усмешка, будто он получает настоящее удовольствие, наблюдая за моей борьбой с самой собой.

Меня бесит, что он прав — бесит то, как легко он разгадывает мою неуверенность, ловит самые слабые места, будто я для него открытая книга. На душе становится одновременно мерзко и обидно, а внутри медленно, но уверенно закипает раздражение — на него, на себя, на весь этот чужой, глянцевый, фальшивый мир, в который меня словно кто-то втолкнул без всякого спроса.

Я стою на месте, словно вросла в мраморный пол, и на миг перестаю слышать всё вокруг: музыку, смех, шелест дорогих платьев и даже возмущённое фырканье Кати, которую, к слову, именно в этот момент кто-то окликает по имени. Она привычно кивает в ответ и стремительно растворяется в толпе, оставляя меня наедине с Янковским и собственными мыслями.

В ушах всё затихает, а перед глазами вдруг проступает прошлое — поначалу яркое, обнадёживающее, наполненное смехом и иллюзиями, а потом… растерзанное чужой ложью и моей собственной наивностью. Чуть стоит моргнуть — и образы прошлого накрывают с головой, волной невидимой боли и разочарований.

У меня никогда не было богатых родителей, запасного плана, "волшебного чемоданчика", в который можно было бы спрятаться в трудную минуту, пересидеть бурю, переждать шторм. Всё, что у меня было, я делила с мамой — и с Катей, своей соседкой по студенческой общаге, девушкой-хамелеоном, способной своим словом оживить любую, даже самую мёртвую атмосферу.

И всё же только однажды я действительно поверила, что могу быть счастливой. Тогда на моём горизонте появился он.

Глеб.

С Глебом Макаровым мы познакомились на посвящении в студенты. Я тогда только поступила, была ещё совсем зелёной первокурсницей, а он уже считался "старичком" — третьекурсником, который точно знает, как всё устроено и где искать настоящую студенческую жизнь. Первые полгода мы просто дружили: общие пары, кофе в столовой после лекций, редкие встречи в компании общих знакомых и глупые шутки в переписке.

Глеб выделялся среди парней нашего универа: весёлый, обаятельный, в чём-то даже простоватый, зато умеющий обволакивать заботой. Он всегда носил потрёпанные кеды, смеялся открыто и заразительно, с горящимися глазами рассказывал о стартапе, который «точно когда-нибудь