Посвящение в бывшие - Анастасия Феникс

эскизы костюмов для следующей песни, хотя все готово уже сейчас. Наверное, моя жизнь очень скучна и разнообразить её могут лишь такие вылазки, как двое суток назад, — у тебя смена через полчаса заканчивается. У меня заночуешь или к себе попрешься?

— Ну, наверное к себе. Завтра к тебе заскочу. Мне курсовую еще доработать надо, а то в ФСБ не возьмут по причине того, что из Академии поперли, — спустя полгода после смерти Яры Никита забрал документы из ВУЗа, а потом подал их в Академию ФСБ России, взяли без конкурса. Отличник, золотая медаль, все экзамены под девяносто баллов, спортсмен, юнаармеец, неоднократный призер и победитель Всероссийских и международных соревнований… Такого еще поискать надо, — а тебе девственность наконец потерять. Двадцать два года — срок немаленький. Это шестой, — он поставил передо мной коктейль «Голубая лагуна», который я с удовольствием пригубила. Уж в чем, но в выпивке он спец.

— Не надо мне год накручивать! Мне всего лишь двадцать один! А насчёт девственности... Может ее продать? Я уже говорила, она мне нахрен не нужна. Меня эта мысль еще на первом курсе посетила.

— Господи, забей. Когда из твоего рта вылетает что-то подобное, создаётся ощущение, как будто ты в деревне в лепеху наступил, — хмыкнул он, а я, опершись на барную стойку, выдала:

— Никит, я тебя люблю, — вытаращившись на меня, Осипов приложил руку к моему лбу, а потом понюхал мой коктейль, пробормотав: «Вроде ничё не перепутал», — да не в том плане! Как друга. Ты очень дорог для меня. И спасибо, что не умер как все.

— Блять, можно я прямо сейчас в этом бокале утоплюсь? — он с мольбой посмотрел на меня, пока я осознавала, что уже пьянею, раз несу такой бред.

— Нет, нельзя. Я тебя откачаю, — хмыкнула я и, допив коктейль, кинула на стойку пять касарей, — ладно, ладно, пойду я домой, там Мия с Лией небось от тоски померли уже.

— Давай, — он, подняв руку вверх, сжал ее в кулак, тем самым желая мне удачи. А она мне понадобится. Час ночи, а я только домой иду, тем более топать мне минут пятнадцать. Вытащив перед выходом заточку из туфли, я удобно положила ее на ладонь, чтобы, в случае чего, можно было легко ударить и ранить, а после покинула заведение.

И снова пронизывающий до костей ветер и холод улицы встретили меня. В этом году осенние ночи необыкновенно холодны, настолько, что даже лосины на ногах, одетые под кожаные брюки, не спасали меня. Единственным источником света была луна, холодный свет которой лишь усиливал и без того высокую степень дискомфорта. Я никогда не была трусихой, на самом деле, но сейчас моя интуиция трубила о неминуемой опасности.

Выдохнув, перехватила поудобнее заточку и пошла домой. Но, стоило мне лишь завернуть за угол одноэтажного здания, как кто-то неожиданно схватил меня и прижал спиной к себе, приставив к моей печени лезвие выкидного ножа.

Глава 1.5

Зажимая рукой рану на боку и держа окровавленную заточку в другой, я ввалилась обратно в бар. Лишь чудом не задело внутренние органы, лишь чудом! Именно в такие моменты я начинаю верить в Бога! Стоящий за барной стойкой Никита сильно удивился.

— Забыла что-то? — улыбнувшись, спросил он, а я, сжав зубы, продемонстрировала измазанную в собственной крови руку. Алые капли медленно и с характерным звуком упали на плитку заведения.

— Скорее потеряла. Пол литра крови. Спирт и любую тряпку, быстро, — зашипела я и подползла к стулу, на который взгромоздилась, завалив соседний, — корова, блин.

Спокойствие Никиты поражало. Не нервничая, скорее даже как-то хладнокровно, он поставил передо мной бутылку с водкой, положил чистую тряпку, а потом куда-то отошел. Спустя пару мгновений он вернулся с чашкой теплой воды, штопором и полотенцем. Откупорив бутылку, спросил:

— И какая арматурина на тебя напоролась? Помощь нужна? — я покачала головой, а потом начались простейшие манипуляции.

Смыв кровь с рук и вытерев их полотенцем, я сняла испачканную в кровь кожанку, которая, слава Богу, не пострадала. Потому что за двадцать касарей я бы убила. А вот шелковая рубашка была безнадежно испорчена. Ладно, потом погорюю по этому поводу. Оторвав белую прилипшую ткань от кожи, я кинула ее в стоящую неподалеку мусорку, оставшись лишь в одном бюстгальтере. Далее предстояло самое сложное. Засунув себе в рот тряпку, которой протирали стойку (тут уж не до брезгливости), сначала осмотрела ровные края раны. Так, все нормально, ничего не задето. Намочив полотенце, смыла с себя кровь, а затем, с силой сжав зубы, полила чистую тряпку водкой и прислонила к коже, с каждой секундой увеличивая давление. От неприятных, отвратительных ощущений, хотелось не то, что поморщиться, — кричать.

— Отвезешь меня домой? — прошепелявила я, вытаскивая разорванную зубами тряпку, — Боюсь, сама не доеду. Я тебе реферат напишу.

— Тебе в больницу надо, а не домой, — как обычно скривился и покачал осуждающе головой, а я закатила глаза в ответ. Иногда он бесит! — Алло, Вадь, поторопись. Ключи на стойке оставлю. Нет, спать хочу. И что? Мне похер. После часа тридцати твоя смена, так что завались. Плевать я хотел на твою личную жизнь! Сюда, блять, прешься! — он раздражённо кинул новенький айфон на стойку и постучал по ней пальцами.

В этот момент дверь бара стала приоткрываться, как в шаблонном ужастике, слегка поскрипывая, впуская в темное помещение уличную прохладу. Насторожилась я не по-детски, потому что время перевалило уже за два часа ночи, мало кто не спит в это время. Меня в общую статистику не берем. Я вообще по три-четыре часа сплю.

И не зря волновалась, знаете ли! Пырнувшая меня ножом сволочь, по прозвищу Хан, сейчас стремительно приближалась к стойке; казалось, что он не видел ничего вокруг себя. Окровавленная рука свободно свисала сбоку, а капающая на пол кровь смешивалась с моей. Отвратительно.

— Приготовься, — шепнула я Никите, который понял все сразу, как только увидел колотые раны на тыльной стороне его ладони. Медленно и аккуратно он взял со стола телефон и, засунул в карман, после чего застегнул его. После этого он достал соус «Табаско» и от души налил его в чашку с водой, а после, перемешав, добавил водку. Убойная смесь, скажу я вам. Лося валит! Тем временем Хан, все еще находясь в некоей прострации, остановился на полпути к стойке, небрежно бросив:

— Парень, приготовь спирт и тряпку!

Лишь после этого он перевел взгляд вправо и, увидев там меня, слишком хищно усмехнулся. Бля, а я еще и в лифчике!