Измена. Мне не нужна клуша - Мила Реброва

Он захлопнул дверь за собой и прошёл внутрь, даже не оглядевшись. Чужой в моём мире. Но с таким видом, будто имеет право.

— Ты не скажешь мне, как ты могла?!

Я села ровно, сложила руки на столе.

— Прошу, говори тише. У нас вторая комната вся стеклянная, сотрудники на месте.

— Тебе есть дело до сотрудников? — он обошёл стол и встал рядом, слишком близко. — А до меня тебе было дело, когда ты утаила от меня, что у меня есть сын?!

Я медленно встала, глядя ему в глаза.

— Алёша — не твой сын.

Он засмеялся. Сухо, зло.

— Не держи меня за идиота, Олесь. Ты серьёзно думаешь, я не узнаю собственное лицо в ребёнке? Он — копия. Даже губы те же. Глаза.

— Он не твой, — повторила я твёрже. — Ты ушёл. Ты тогда сам отказался от всего. От меня. От будущего. У тебя не было права знать.

Он впился в меня взглядом.

— Я бы не ушёл, если бы знал. Ты даже не дала мне шанса.

— А зачем? Чтобы ты бросил нас вдвоём?

— Ты не знаешь, чего я хотел. Ты решила за меня. Ты украла у меня три года. Три года, Олеся!

— А ты украл у меня всё, Ян! В ту ночь, когда встал, развернулся и вышел. Я тебя умоляла? Плакала? Говорила: не уходи? Нет. Я просто осталась. С ребёнком. Без денег. В халате на кухне. Помнишь?!

Он молчал. Но в глазах — шторм. Виноватый? Нет. Обиженный. Яростный. Тот самый Ян, который не умеет терять.

— Я хочу видеть его, — выдохнул он. — Я не прощу тебя. Но я не дам тебе вычеркнуть меня из его жизни.

Я обошла стол, подошла к двери и открыла её.

— Уходи. Сейчас. Или я вызову охрану.

Он не сдвинулся с места.

— Думаешь, я остановлюсь?

— Думаю, тебе стоит хорошенько подумать. Не о себе. О нём. Он ещё маленький. И он не заслуживает того, чтобы кто-то врывался в его жизнь, не зная, чего хочет.

Он стоял так ещё несколько секунд, потом всё же вышел. Глухо хлопнув дверью.

Я же осталась одна. Прижалась лбом к стеклу. И только тогда позволила себе дрожь.

Он всё узнал. Он вернулся. И это — только начало.

Прошло всего несколько минут — может, десять, может, меньше — и дверь снова открылась. Я вздрогнула, сердце грохнуло. Но это был Игорь. В руке — два стаканчика кофе. На лице — привычная лёгкая улыбка.

— Я закинул Марине макет рассадки, — сказал он, подходя ближе. — Она в восторге. Кофе возьмёшь? Или ты уже?..

Я молча протянула руку. Взяла стакан, чуть не пролив. Пальцы дрожали, и я надеялась, он этого не заметит. Но Игорь вдруг наклонился, заглянул мне в глаза.

— Всё нормально?

Я кивнула. Неуверенно. Соврала.

Он сел напротив, молча открыл блокнот, перелистал пару страниц. Но я видела, как он на меня смотрит. Наблюдает. Молчит, но считывает.

— Олесь…

Я подняла глаза. Он закрыл блокнот, отложил в сторону. Смотрел прямо, спокойно, но серьёзно.

— Я не идиот. И не слепой. Я видел, как ты сжалась, когда он зашёл. Видел, как ты выглядела, когда он ушёл. Я не прошу объяснений. Но если ты хочешь — я рядом. Если не хочешь — я всё равно останусь рядом. Просто скажи.

Я впервые за последние часы почувствовала, как ком подступает к горлу. Не от страха. От облегчения. От тепла.

— Ты прав, — прошептала я. — Это не просто клиент. Это Ян. Мой… бывший. Отец Алёши.

Игорь не шелохнулся. Только взгляд стал внимательнее. Чуть мягче.

— Я догадался, — тихо ответил он. — Вчера, когда он спросил про сына. Ты так напряглась, что всё стало ясно. А потом, когда он сел… он смотрел на тебя, будто знает слишком много. Я почувствовал.

Я кивнула.

— Я не говорила ему. Тогда. Когда он ушёл, я уже знала, что беременна. Но… — я сглотнула. — Я испугалась. Он сказал, что устал, что не видит со мной будущего. Я не смогла. Не хотела умолять. Не хотела, чтобы остался только из-за ребёнка. Это было… слишком больно.

Игорь сидел молча. Слушал. Не перебивал.

— Я уехала. Жила у мамы. Родила Алёшу. Поднимала его одна. Потом вернулась. Всё начинала с нуля. С копеек, с подработок, с заказов по сарафанному радио. А теперь он здесь. Пришёл. Увидел сына. Узнал.

— Он имеет право знать, — мягко сказал Игорь. Не обвиняя. Просто как факт.

— Да, — кивнула я. — Но мне так страшно. Я боюсь, что он попробует забрать его. Что влезет в нашу жизнь. И всё разрушит. Алёша не знает его. Он — мой. Только мой. Я не хочу, чтобы он снова страдал.

Игорь отодвинулся от стола, подошёл ко мне, присел на корточки. Его ладони легли на мои руки, тёплые, надёжные.

— Я не знаю, что между вами было. И не собираюсь лезть туда. Но я знаю одно: ты сильная. Ты справилась. Подняла сына. Построила жизнь. И я рядом, если нужно будет плечо, помощь, хоть что. Просто знай — ты не одна.

Я зажмурилась, сдерживая слёзы. Но всё равно они скатились по щекам. Я сжала его пальцы. Ничего не сказала. Только дышала. Тихо. Тяжело. Но уже не в одиночестве.

* * *

Вечером, когда я приехала домой, Алёша уже спал. Я поцеловала его в лоб, поправила одеяло. Он чуть шевельнулся, пробормотал что-то сквозь сон. Маленький мой.

Я присела рядом, провела пальцем по его щеке.

— Никто тебя не заберёт. Никто. — прошептала я. — Ты — мой. Моя сила. Моя жизнь.

Слёзы снова накрыли. Но это были другие слёзы. Не от страха. От любви. От того, что я всё ещё борюсь. И не позволю прошлому снова сломать нас.

* * *

Он не появился ни на следующий день, ни через день. Телефон молчал. Ни одного письма. Ни одного звонка. И всё же я чувствовала — это затишье. Ян не из тех, кто уходит навсегда. Не тогда, когда его зацепило. А его зацепило. Я видела это в его глазах.

На третий день я отвозила Алёшу в садик. На полпути — сообщение.

«Я не шучу, Олеся. Ты не сможешь меня игнорировать. Мы должны поговорить. Серьёзно.»

Я стиснула руль так, что побелели костяшки. Сердце ухнуло в живот. Алёша пел что-то себе под нос на заднем сиденье. А у меня в голове только одно: «Началось.»

Вечером — второе сообщение.

«Я всё узнаю. Я хочу пройти тест. И я это сделаю. С