Измена. Мне не нужна клуша - Мила Реброва

Сердце колотилось, как в первый день, когда я осталась одна в Москве — с пустым холодильником, ребёнком под сердцем и телефоном, который больше никогда не зазвонит от него.

Но он вернулся.

И теперь, спустя три года, требует то, на что, как я считала, у него больше нет права.

Я потянулась к телефону и набрала маму. Голос дрожал, пока гудки тянулись один за другим. Наконец она ответила, сразу по голосу поняв, что я не просто «звоню поболтать».

— Олесь? Что случилось?

— Мам… — я закрыла глаза. — Он вернулся. Ян.

— Что значит вернулся?

— Он знает, мам. Про Алёшу. Узнал. Теперь требует общаться. Видеться с ним. Через суд пойдёт, если надо…

Мама молчала несколько секунд. Потом тихо, спокойно:

— И ты что?

— А что я? — я сжала переносицу. — Он женится, у него невеста, успешная, холодная, идеальная. Свадьба через пару недель, а он вдруг решил, что ему срочно нужно знать ребёнка, которого он даже не признал. Мам, я не понимаю, зачем он лезет? Зачем ему это всё? Пусть живёт своей новой жизнью, рожает своих новых детей… Зачем трогать нас?

— Олесь…

— Он был уверен, что я всегда буду той… растерянной. Что я всё забуду, как только он снова посмотрит на меня. А я — нет, мам. Я не забуду. И не прощу.

— А ты боишься, что он заберёт Алёшу?

— Не заберёт, конечно. Но ты бы видела, как он на него смотрел. Мам… он узнал себя в нём. И я… я испугалась. До дрожи. До тошноты.

Я села за стол, подперла голову рукой.

— Знаешь, что самое обидное? Он думает, что может просто вернуться — и стать отцом. Что годы можно стереть, как пыль с полки. А я помню каждую ночь, когда Алёша плакал. Каждую копейку, которую я откладывала, чтобы купить ему ботинки. Я не хочу, чтобы он врывался и рушил всё, что я построила.

Мама вздохнула в трубку:

— Олесь, ты сильная. Ты справилась без него. И справишься сейчас. Просто не забывай: ты не одна. У тебя есть сын. Есть я. И ты имеешь право решать, кого впускать в свою жизнь, а кого — нет.

— Я не знаю, как с этим быть, мам. Я всё ещё злюсь. Всё ещё обижена. И мне стыдно, что я чувствую что-то… что-то вообще. Он не имеет на это права. Ни на нас. Ни на меня. Ни на моё сердце.

Я услышала, как мама на том конце линии улыбнулась.

— Значит, тебе не всё равно.

— Я… — я зажмурилась. — Мне не всё равно, что он пришёл не тогда, когда было страшно. А когда стало тихо.

— Ты всё делаешь правильно, доченька. Просто не позволяй себе забыть, через что ты прошла.

Я молчала. Просто слушала мамино дыхание, пока чайник закипал.

И знала — завтра я всё равно встречу его взгляд.

Но уже не девчонкой, которую он когда-то оставил. А женщиной, у которой есть за кого сражаться.

Ян

С тех пор как я впервые увидел сына, в моей голове что-то сдвинулось. Я не мог спать, не мог сосредоточиться на работе, и даже не пытался делать вид, что всё нормально. Потому что не было нормально. Потому что я внезапно понял, что потерял три года его жизни. Три года, за которые я мог бы услышать его первый смех, увидеть первые шаги, сказать ему, что горжусь им. Но я даже не знал, что он существует.

Олеся решила, что имеет право скрыть от меня ребёнка, моего ребёнка. И хотя я понимал её злость, её обиду, всё равно не мог простить. Себя, её, ситуацию. И уж тем более не собирался отступать.

Утром я отменил все встречи и вызвал юриста. Он молча положил на стол бумаги, объяснил, что делать дальше. Его взгляд был внимательным, оценивающим, но никаких лишних вопросов он не задал. Только спросил спокойно:

— Вы понимаете, Ян, что после того, как мы это начнём, пути назад уже не будет?

Я кивнул, даже не задумываясь.

— Я потерял слишком много времени, больше не намерен терять ни дня.

Он кивнул в ответ, протянул бумаги, и я поставил подпись, чёткую и твёрдую, не чувствуя ни малейшего сомнения. В тот же день курьер доставил Олесе уведомление о моих намерениях. Я знал, что она будет в ярости, но другого выхода не видел. Она не давала мне даже шанса, поэтому я вынужден был сделать первый шаг сам.

* * *

К вечеру я уже стоял возле её бизнес-центра, зная, что Олеся выйдет именно сейчас. Я намеренно выбрал именно это место, где она не сможет избежать разговора. Где ей придётся посмотреть мне в глаза и выслушать.

Когда она вышла, сердце сжалось болезненно. Стройная фигура, чёткая походка, уверенный взгляд — это была не та девушка, которую я когда-то бросил. Это была женщина, сильная и холодная, которая прекрасно знала себе цену. Женщина, которая не нуждалась во мне.

Она замерла, увидев меня, и её взгляд мгновенно стал жёстким.

— Теперь будешь подкарауливать меня у дверей? — холодно спросила она, подходя ближе.

— Я отправил тебе документы. Ты их получила?

Она слегка приподняла подбородок, глядя прямо в глаза.

— Да, получила. Но думала, что даже ты на такое не решишься.

— У меня не было другого варианта, ты ведь не хочешь говорить нормально.

Она усмехнулась резко, нервно, почти зло.

— А что для тебя «нормально»? Это когда ты исчезаешь на годы, а потом появляешься и требуешь свои права?

— Я не требую, — резко оборвал я её. — Я прошу. Дай мне увидеть его. Я должен знать своего сына.

Она смотрела на меня долгую секунду, в глазах мелькнула боль, которую она попыталась спрятать.

— С чего ты взял, что можешь вот так просто вломиться в нашу жизнь и начать требовать? Где ты был, Ян? Когда я не спала ночами? Когда Алёша болел и плакал по ночам, где ты был тогда?

Я стиснул зубы, чувствуя, как меня захлёстывает чувство вины. Оно сжигало меня изнутри, но я не отвёл взгляда.

— Я не знал, Олесь. Ты ведь сама решила за нас обоих. Я не оправдываюсь. Но дай мне хотя бы шанс.

Она отвернулась на секунду, прикрыв глаза, как будто ей было слишком больно смотреть на меня.

— Ты хочешь просто прийти и забрать его? Сделать вид, что всё нормально?

— Нет. Я хочу быть отцом, которого у него никогда не было. Я хочу знать, что он любит, чем живёт, о чём мечтает.