Жестокий брак по-кавказски - Александра Салиева

специально родила. Чтобы потом прийти и шантажировать. Чтобы тянуть деньги из моего сына. Чтобы напоминать о себе. Чтобы однажды сказать: «Вот он, наследник Караевых».

Я в очередной раз поразилась вывертам её логики. Впрочем, эта женщина всегда видела во всём, связанном со мной, только плохое. По её мнению, я портила Нияза, делала его слабым, мягким, зависимым от себя. Видимо, решила, что снова испорчу. Теперь уже через Фархата.

— Вы сошли с ума, — покачала я головой. — Мой ребёнок…

Хотела сказать, что он не разменная монета, но не вышло.

— Не надо, — оборвала меня Халиса Сабитовна. — Не надо играть в мать при мне. Я таких слёз насмотрелась, что ни одна твоя и рядом не падала.

Она перевела взгляд на Фархата. Не с ненавистью. По-прежнему с чистейшим презрением смотрела. Тот не выдержал и уткнулся в мою шею, скрываясь таким образом от неприятного ему внимания. Я снова провела ладонью по его волосам.

Потерпи, малыш, скоро всё вернётся на круги своя…

— Думаешь, то, что он носит кровь моего сына, делает его равным нам? — брезгливо скривилась бывшая свекровь. — Ошибаешься. Он никто. Ничтожество, рождённое женщиной без чести. И такой «наследник» нам не нужен.

Фархат снова вздрогнул. Я почувствовала, как он тихо всхлипнул, уткнувшись лицом мне в шею, и усилила хватку. Внутри планомерно поднималась злость. Можно подумать, нам с ним нужна такая семья.

— Ты думаешь, мы позволим ему войти в наш дом? — продолжала она источать свой яд. — Сесть за наш стол? Носить нашу фамилию? Нет, — наклонилась чуть ближе, понизив голос. — Я пришла, чтобы ты это поняла сейчас, Алия. Пока ещё можешь уйти тихо. Пока ещё не слишком поздно.

— И вы хотите, чтобы я?.. — выгнула бровь, глядя на неё вопросительно.

Впрочем, я и без того уже догадалась, ради чего эта злая женщина затеяла данную встречу.

— Исчезла, — ожидаемо закончила за меня бывшая свекровь. — Как будто тебя никогда не было. Уехала. Спряталась. Забилась под какой-нибудь камень. И больше не напоминала о себе. Никогда.

Не удержалась и криво усмехнулась на такое нелепое требование. Которое уже через минуту перестало казаться таким уж нелепым.

— Тогда, возможно, мой сын не станет ломать тебе жизнь окончательно. Ты ведь знаешь, на что он способен. Ты уже видела.

Что ж, тут она была всецело права.

За одним исключением.

— Вы уже один раз решили, что имеете право решать за меня. Во второй раз не выйдет.

На эти мои слова Халиса Сабитовна ответила не сразу. Сперва долго смотрела на меня. Внимательно. Будто впервые допускала мысль, что я не сломалась.

— Набиваешь себе цену? Деньги нужны? — уточнила холодно, потянулась к своему запястью, с которого стянула широкий золотой браслет. — На, — швырнула мне в ноги. — Бери. И убирайся. Чтобы и духа твоего здесь не было, бесчестная. Иначе, когда мой мальчик придёт за своим, никакие мольбы тебе не помогут. Не услышали в прошлый раз, не услышат и впредь.

Глухой стук золота об пол отразился в голове горьким перезвоном, застрял где-то в горле, придавил сердце. Но я постаралась этого не выдавать.

— Я же сказала, уходите, — единственное, что сказала. — Сейчас же.

Мать моего бывшего мужа желчно усмехнулась. Развернулась к двери. Но не ушла. Не сразу.

— Подумай, Алия, — бросила через плечо. — Женщина без семьи долго не держится. И ты уже однажды это почувствовала на себе. Никому не везёт дважды. Не испытывай судьбу снова. Пожалеешь.

— Я не без семьи. Это только вы так считаете, — отозвалась я по-прежнему тихо.

Халиса Сабитовна запнулась, а дверь за ней захлопнулась чуть громче положенного. Не сильно, но достаточно, чтобы понять, что её зацепили мои слова.

В комнате наступила долгожданная тишина. Словно и не приходил никто. Только одиноко лежащий на полу браслет напоминал о том, что Халиса Сабитовна действительно здесь была.

Золото холодно блеснуло в полосе солнечного света. Я посмотрела на украшение — и не подошла. Не прикоснулась. Будто это была не вещь, а яд. Медленно опустилась на кровать, прижимая сына к себе. Руки дрожали. Всё тело дрожало — мелко, неуправляемо, словно меня вывели из холода в тепло и теперь ломало.

— Мам… — прошептал Фархат, осторожно поднимая голову. — Кто они? — помолчал секунду, а потом добавил тише: — Почему они нас так не любят? За что?

В груди что-то болезненно сжалось. Я провела ладонью по его спине, по плечам, чувствуя, как под пальцами вздрагивает маленькое тело.

— Они никого не любят, родной, — сказала я, как есть. — Поэтому.

Он задумался. По-взрослому. Слишком рано.

— А ты меня любишь? — спросил вдруг.

Я закрыла глаза, уткнулась лбом в его волосы. Запах солнца, воды, детского шампуня — всё, что у меня было настоящего.

— Больше жизни, — ответила, не колеблясь. — Больше всего на свете.

Фархат кивнул, будто этого было достаточно. Прижался сильнее, устроился удобнее. Вскоре его дыхание стало ровнее. Он уснул. Как дети умеют — быстро, доверчиво, несмотря ни на что. А я ещё долго сидела, не двигаясь. Смотрела в одну точку. Слушала тишину. Внутри гудели тревожным ульем чужие слова: «Исчезни», «Никому не нужен», «Никакие мольбы тебе не помогут».

Я осторожно уложила сына, накрыла пледом, поправила прядь волос на лбу. Выпрямилась.

Дрожь прошла.

Осталась усталость. И ясность.

Я знала, что делать.

Дядюшку Турсуна нашла внизу, во дворе. Он сидел на лавке под старым орехом, сложив руки на коленях. Смотрел перед собой. Будто ждал.

Я подошла и остановилась рядом. Он не повернулся сразу.

— Всё? — спросил спокойно.

— Да, — ответила я. — Она ушла.

Он кивнул. Мы помолчали.

Ветер шелестел листвой. Где-то вдалеке смеялись дети.

— Я согласна, — сказала я наконец. — Выйти замуж.

Слова прозвучали тихо, но уверенно. Без слёз. Без надрыва.

Дядюшка Турсун повернул голову и посмотрел на меня внимательно. Долго. Будто хотел убедиться, что я говорю это не из страха. Не из слабости.

— Ты уверена? — спросил он.

Я кивнула.

— Я больше не могу жить так, будто мы с сыном — добыча. Я не хочу бегать. Не хочу прятаться. Я хочу, чтобы у Фархата была защита. Законная. Настоящая.

Он вздохнул. Медленно. Тяжело.

— Я не стану для тебя мужем в том смысле, в каком был Нияз Караев, — сказал честно. — Но я стану стеной. И именем. И щитом.

— Мне этого достаточно, — ответила я.

Он поднялся, опираясь на трость, и положил ладонь мне на плечо.

— Тогда пусть будет так, — произнёс. — Не из страха. А из силы. Сегодня всё подготовим. Завтра же заключим никах.

Глава 4

Утро началось тихо.