Развод. Тебе не стоило меня злить - Лея Вестова

— А что у тебя с деньгами? — прямо спросил отец, как всегда угадав мои мысли.

— Пока держусь, — уклончиво ответила я. — Если найду работу в ближайшее время, то всё будет нормально.

Он кивнул, но по его взгляду понимала — не поверил. Мама тихонько вздохнула, но спорить не стала.

— У нас есть сбережения, — негромко сказал отец. — Если что, не стесняйся просить.

— Спасибо, — искренне ответила я, чувствуя, как к горлу подступают слёзы. — Но пока справляюсь.

К нам подошёл Савельев:

— Елена Сергеевна, пора. Заседание вот-вот начнётся.

Я встала, расправляя плечи. Родители поднялись следом, и я вдруг ощутила прилив сил. Возможно, я одинока в браке, но я не одна в жизни.

— Мы будем ждать тебя здесь, — сказала мама, поправляя воротник моего платья. — А потом поедем к тебе домой, заберём Алинку, сходим куда-нибудь поужинать, хорошо?

Я кивнула, не доверяя голосу. Отец неловко обнял меня, шепнув в ухо:

— Держись, дочка. Ты у нас сильная.

Савельев повёл меня к залу заседаний, и перед самой дверью я обернулась, чтобы ещё раз увидеть их — двух немолодых людей, бросивших всё, чтобы просто быть рядом в трудную минуту. Комок в горле стал больше, но я сглотнула его. Сейчас не время для слёз. Сейчас время для борьбы.

Зал суда оказался меньше, чем я представляла — всего несколько рядов стульев, судейский стол, две трибуны для сторон. Савельев указал мне место справа от себя, раскладывая бумаги в строгом порядке. Взглянув на часы, я нервно сглотнула. Ещё пять минут до начала, а Кости и его адвоката нет.

— Не волнуйтесь, — тихо сказал Савельев, заметив моё напряжение. — Они часто делают такой трюк — приходят в последнюю минуту, чтобы нервировать противоположную сторону. Не поддавайтесь на эту уловку.

Я кивнула, сосредотачиваясь на дыхании. Вдох-выдох, вдох-выдох. Как учила Наташа — сосчитать до десяти, представить что-то приятное, отвлечься от тревожных мыслей.

Дверь распахнулась ровно в тот момент, когда секретарь суда объявил о начале заседания. Я не оборачивалась, но по шагам — уверенным, тяжёлым — поняла, что это Костя. И не один. Судя по стуку каблуков, с ним была женщина. Свекровь? Или адвокат? Или…

— Встать, суд идёт!

Мы поднялись, и лишь тогда я позволила себе бросить короткий взгляд в сторону бывшего мужа. Костя выглядел хорошо — свежая стрижка, дорогой костюм, белоснежная рубашка. Рядом с ним стоял седовласый мужчина лет шестидесяти — явно нерядовой юрист, а опытный адвокат, возможно, даже партнёр в крупной фирме. А за их спинами я увидела свекровь — в элегантном костюме, с высоко поднятой головой и презрительной усмешкой на губах. Наши взгляды встретились, и я почувствовала холодок, пробежавший по спине — в её глазах читалась такая неприкрытая ненависть, что стало не по себе.

Судья — полная женщина средних лет с усталым лицом — заняла своё место. На меня она даже не взглянула, зато свекрови кивнула, словно старой знакомой. Я почувствовала, как сжимается сердце. Неужели Светловы и здесь задействовали свои связи?

— Дело номер 435 о расторжении брака между Светловой Еленой Сергеевной и Светловым Константином Андреевичем, — монотонно объявила секретарь. — Предварительное слушание.

Судья просмотрела бумаги, поправила очки и наконец подняла глаза:

— Кто представляет истца?

Савельев встал:

— Адвокат Савельев Максим Игоревич, по доверенности. Истец, Светлова Елена Сергеевна, также присутствует.

— Кто представляет ответчика?

Седовласый адвокат поднялся:

— Адвокат Зотов Игорь Павлович, по доверенности. Ответчик, Светлов Константин Андреевич, также присутствует.

Я знала это имя. Зотов был известен в городе как один из самых влиятельных юристов, его клиентами были крупные бизнесмены и политики. Его гонорары начинались от сумм, равных моей годовой зарплате. Костя не поскупился.

Заседание началось. Савельев чётко изложил суть иска — расторжение брака, раздел имущества, включая незаконно снятые средства, определение места жительства ребёнка с матерью, взыскание алиментов. Его речь была лаконичной и профессиональной.

Зотов в ответ играл на другом поле:

— Уважаемый суд, мой доверитель против развода. Он считает, что семью можно и нужно сохранить ради общего ребёнка. Что касается дележа имущества — это преждевременно, а обвинения в незаконном снятии средств — голословны и необоснованны. Константин Андреевич имел полное право распоряжаться счётом, к которому имел доступ. Более того, эти деньги были заработаны в основном им, в семейном бизнесе, а истица лишь номинально владела половиной.

Я стиснула кулаки под столом, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Ложь. Всё ложь. Треть денег была моей зарплатой, остальное — совместно заработанные средства. И мы планировали квартиру, это было наше совместное решение, у меня есть доказательства…

Савельев, словно услышав мои мысли, поднял руку:

— Уважаемый суд, у нас есть документальные доказательства того, что снятые средства были совместными сбережениями. Есть переписка между супругами, где обсуждалась покупка квартиры на эти деньги, есть справка о доходах истицы. Кроме того, автомобиль, приобретённый на эти средства и оформленный на мать ответчика, фактически является способом незаконного вывода активов из совместно нажитого имущества.

Судья бесстрастно просматривала документы, изредка поднимая глаза. Её лицо ничего не выражало — ни сочувствия, ни осуждения. Просто работа, просто ещё один бракоразводный процесс, каких у неё десятки.

— Вопрос с определением места жительства ребёнка, — продолжила она. — Ответчик, каково ваше мнение?

Костя встал, одёргивая пиджак:

— Я считаю, что дочь должна жить с отцом. У меня стабильный доход, просторная квартира, родственники, готовые помогать с ребёнком. У истицы нет постоянной работы, съёмная квартира, нестабильное финансовое положение.

Эти слова ударили под дых сильнее, чем я ожидала. Я вскочила, не в силах сдержаться:

— Это неправда! Я…

— Истица, сядьте, — резко одёрнула меня судья. — Будете говорить, когда вам дадут слово.

Савельев успокаивающе коснулся моей руки, и я опустилась на стул, чувствуя, как горят щёки от унижения и гнева. Зотов продолжал:

— Более того, психологическое состояние истицы вызывает опасения. Она подвержена резким сменам настроения, склонна к истерикам, как мы только что видели, неспособна контролировать эмоции. Это может негативно сказаться на дочери.

Каждое слово было как удар. Я смотрела на Костю, не узнавая человека, с которым прожила столько лет. Как он может так говорить? Как может делать вид, что заботится о дочери, если за четыре года ни разу не отвёл её к врачу, не знает название её любимой сказки, не помнит, на что у неё аллергия?

Глава 7

Наконец, слово дали Савельеву.

— Уважаемый суд, у нас есть характеристики из детского сада, показывающие, что именно истица занимается воспитанием ребёнка. Есть свидетельские