Хозяйка приюта упрямых чудес - Елена Амеличева

- Потрясающе.

Мирабель хлопнула в ладоши.

- Прелестно. Искры уже есть. Значит, дом проснулся правильно.

- Все говорят о доме так, будто он сваха, - пробормотал маркиз.

- Иногда хорошие дома именно этим и занимаются, - философски заметила она.

Тетка Эвлалия, кажется, пришла в себя достаточно, чтобы возмутиться:

- Послушайте, это частное имение! Нельзя вот так просто являться с детьми и енотами!

- Можно, - мягко сказала Мирабель. - Если дом зовет.

И в этот момент из гостиной донеслось дружное:

- Зовет!

- Еще как!

- И варенья!

Это, разумеется, перекрикивались фамильяры.

Тетка побледнела.

- Я уеду в монастырь, - прошептала она.

- Не примут, - утешил Лисфей, появляясь на перилах. - У вас слишком много мнений.

Мирабель уставилась на кота.

- А ты еще жив? Чудесно. Я выиграла спор у самой себя.

- Я не жив, я великолепен, - поправил кот.

Пока они обменивались колкостями, я осторожно передала сонного Ноя Агнессе, которая немедленно просияла, как свечка в сочельник. Девочка приняла ребенка с таким серьезным видом, будто ей доверили корону.

Лина и Леви, близнецы лет пяти, уже исследовали холл. Один гладил Булку. Вторая шепталась с Фисташем, который явно собирался научить ее чему-то неподобающему.

- Стоп, - сказала я громко. - Прежде чем этот дом окончательно станет ярмаркой бедствий, предлагаю порядок. Всем детям - умыться и поесть. Всем фамильярам - не кусать гостей. Всем взрослым - пройти в гостиную и объясниться.

- А еноту? - уточнил сонный зверь на плече Мирабель.

- Варенья.

- Я знал, что ты добрая, - удовлетворенно сказал енот.

Маркиз смотрел на меня с тем выражением, которое мне уже начинало казаться опасно привлекательным. Будто я его одновременно раздражала, изумляла и... нравилась? Нет. Последнее я, разумеется, придумала. От усталости. Или от глупости. Или от того поцелуя, который он сам назвал ошибкой.

- Что? - спросила я, поймав его взгляд.

- Вы очень быстро командуете в чужом доме.

- Зато эффективно.

- Это еще предстоит доказать.

- Хотите спор?

- Нет. Я хочу понять, почему все вокруг слушаются именно вас.

Я хотела сказать: потому что я громкая. Или потому что вы слишком медлительны. Или потому что дом, видимо, лишился разума.

Но сказала совсем другое.

- Потому что кто-то же должен.

И он замолчал.

А потом вдруг очень тихо ответил:

- Да. Должен.

На миг между нами повисло что-то непривычно серьезное. Не колкое. Не шутливое. Настоящее. И это было опаснее всех источников, енотов и чиновников, вместе взятых.

К счастью, в эту секунду Тео вбежал в холл с диким воплем:

- Лола! Там в кладовке кто-то родил!

Я обмерла.

- Кто?

- Не знаю! Что-то пушистое и в панике!

Булка радостно залаял.

Мирабель захлопала глазами.

Лисфей тяжело вздохнул.

- Ну конечно. Приют же открылся. Без внеплановых родов было бы даже скучно.

Глава 9 Кладовка, младенцы и неприлично нежный взгляд

Если вы никогда не врывались в кладовку с ощущением, что там кто-то рожает, могу сказать одно: не рекомендую.

Особенно если за вами несутся:

- двое детей,

- один маркиз,

- тетка на грани религиозного кризиса,

- енот,

- говорящий кот,

- птица с претензиями,

- и щенок, уверенный, что это новая веселая игра.

Кладовка находилась за кухней. Дверь туда была приоткрыта. Изнутри доносился тоненький писк, шорохи и очень нервное царапанье.

Я первой влетела внутрь. И тут же увидела источник переполоха.

В углу, между мешком муки и ящиком с сушеными грушами, в старой корзине сидело пушистое существо размером с небольшую собаку. Чем-то оно напоминало белку, чем-то кошку, а хвост у него был вообще как у павлина, только меховой и в пять раз пышнее. Существо смотрело на нас круглыми, полными ужаса глазами.

А вокруг него копошились четыре крошечных комочка.

- Ох ты ж, - выдохнула я.

- Это шерстоплюшка, - тут же заявил Лисфей, просунув морду между нашими ногами. - Очень нервная разновидность.

- А почему она в нашей кладовке? - шепотом спросила Агнесса.

- Потому что рожать в тишине - роскошь, - заметила Мирабель, заглядывая через плечо маркиза.

Мать-шерстоплюшка издала звук, похожий одновременно на чих, плач и угрозу.

- Всем назад, - тут же сказала я.

- Почему? - оскорбился Тео. - Я только посмотрю.

- Потому что она боится.

Маркиз уже оттеснял детей к двери.

- Леди Кларисса права.

Я на секунду замерла.

Леди Кларисса.

Не "сударыня". Не "вы". Не "эта упрямая беда", как, уверена, он называет меня мысленно.

Почему-то именно сейчас это прозвучало слишком мягко.

- Вы умеете принимать роды у магических существ? - тихо спросил он.

- Нет.

- Тогда почему у вас такой вид, будто вы сейчас все исправите?

- Потому что если я сама в это не поверю, никто не поверит вообще.

Мирабель одобрительно кивнула.

- Очень верный подход. Я обычно так и выживала в пансионе для девочек.

- Это многое объясняет, - буркнул Лисфей.

Я осторожно присела на корточки у корзины.

- Тихо, тихо, красавица. Никто тебя не тронет.

Шерстоплюшка нервно дернула ушами. Один из малышей пискнул особенно жалобно. Я увидела, что он запутался в старой тряпице и никак не может выбраться.

- Ей нужно помочь, - прошептала я.

- Она вас укусит, - тут же сказал маркиз.

- А если не помочь, она потом меня никогда не простит.

- Кто? Она или вы сами?

Я не ответила.

Осторожно, очень медленно, я протянула руку к корзине.

Шерстоплюшка зашипела.

- Лола, - тихо позвал Тео из-за двери.

Я обернулась.

Мальчик стоял серьезный, напряженный, с котенком под мышкой и почему-то держал в руках мою голубую ленту для волос.

- Возьми. Малышам, наверное, нужно мягкое.

У меня защипало в носу.

- Спасибо.

Я взяла ленту, быстро свернула валиком и аккуратно подложила под комочек, который никак не мог устроиться. Потом кончиками пальцев высвободила второго малыша из тряпки.

Шерстоплюшка замерла.

Я тоже.

Секунда.

Другая.

Потом она вдруг ткнулась мокрым носом мне в запястье. Один раз. Осторожно. Будто признавая.

- Фу-у-ух, - выдохнула Мирабель. - Значит, не съедят.

- Вы очень ободряете, - процедил маркиз.

Следующие несколько минут прошли как в тумане. Мы носили теплые тряпицы, подушки, миску с водой. Булку пришлось запереть за дверью, потому что он пытался стать нянькой.