Тьма ярче света - Екатерина Вострова

проникнуть лишь однажды. — Биен поднял еще одну шишку и вложил в мою руку. — Но можешь кинуть в меня еще раз, если тебе так будет легче. Больше не буду уворачиваться.

Он задержал свою руку на моей куда дольше, чем следовало, и я ощутила, как он гладит ее большим пальцем, отчего во мне разливалось странное тепло. Пришлось побыстрее отдернуться, но щеки все равно предательски покраснели.

«Что делают маги с невинными девами в Темных землях? Только портят!» — некстати вспомнились его слова.

— Так что мы тут будем делать? — преувеличенно бодро спросила я, чтобы скрыть это предательское напряжение.

— Тут деревенька недалеко. Просто хотел тебе показать, что тут тоже живут люди. Не монстры, не чудища из сказок. Может быть, когда ты вернешься к себе, расскажешь об этом. Идем.

Мы шли по ковру из мха и мелких растений, которые стелились под ногами. Воздух был пропитан сладким запахом. Солнце, такое яркое и жизнерадостное дома, тут было скрыто за серой дымкой тумана, который придавал всему вокруг унылую атмосферу.

— Так темно и пасмурно, — проговорила я, оглядываясь по сторонам. — Хотя воздух теплый. Как будто природа забыла, какое время года сейчас.

— Это не природа забыла, это… — начал было возражать Биен, но его прервал чей-то истошный надрывный крик.

* * *

«…Еще чуть-чуть, и станешь совсем как одна из Ами. Настоящей темной...»

Сказанная им самим в порыве вдохновения фраза прочно засела в голове. И зачем он только это ляпнул? Это все ее ужимки и то, как она липла к нему там, над пропастью. Он размяк, почувствовал себя нужным, значимым. Как будто ей есть дело до него. Нет, нужно смотреть правде в глаза: он просто попался под руку. Будь на его месте герцог Фрейм, эти доверчивые объятия и пугливый взгляд, от которого так сладко сжималось внутри, достались бы герцогу. Не стоило принимать все слишком близко к сердцу.

И, тем не менее, как же хотелось… задержать это мгновение, представить, что они действительно пара, которая гуляет по перелеску, болтает о том о сём, дурачится, кидаясь шишками…

«Если уж родная мать не способна была полюбить тебя и сестру, думаешь, избалованная девица тебя полюбит?»

Отец прав: женщины — синоним коварства. И эта — не исключение.

Он один из Ами, темный маг, которому совсем скоро не будет равных. Не стоит обманываться ею. Он должен быть хищником, а не жертвой в этой игре.

На самом деле вся эта прогулка была не целью, а средством. Биен смотрел внимательно за девушкой, наблюдал, как она ведет себя. Как ступает, как отклоняет ветки деревьев от лица, если те преграждают путь. Он подмечал малейшие детали. Но все это было для дела и совсем не потому, что Мариэтта порой столь забавно морщила лоб, пытаясь переступить так, чтобы не помять какой-нибудь кустик, и не потому, что ее рыжие волосы сияли в лесу ярче холодного безжизненного солнца.

Она притормаживала у некоторых растений, пару раз срывала ту или иную травинку, растирала меж пальцами, словно прикидывая, можно ли ее использовать. Видимо, отец учил ее не только танцам, но и какой-то части своего ремесла.

«Зачем же она пытается казаться глупее, чем есть? Из страха передо мной?»

— Так темно и пасмурно. — Она так зябко поежилась, что Биен уже хотел снять свой плащ, чтобы накинуть ей на плечи. — Хотя воздух теплый. Как будто природа забыла, какое сейчас время года.

— Это не природа забыла, это…

Его слова перебил вопль. Они оба одновременно повернулись на звук. Метрах в тридцати три мальчишки избивали четвертого. Чумазые, худые, в каких-то обносках. На вид им лет по десять, явно из той деревеньки, куда лежал путь Биена. Он даже узнал одного из сорванцов. По крайней мере, лицо казалось знакомым.

— Эй! Что вы делаете?! А ну отпустите его! — Мариэтта среагировала первой, бросилась к детям, ее глаза пылали праведным гневом рассерженного ангела.

Биен закатил глаза и еще до того, как девушка успела добраться до хулиганов, призвал силу, подняв в воздух всех четверых. Теперь они уже все визжали и завывали, беспомощно барахтаясь в воздухе.

Мариэтта подошла к ним и попыталась что-то сказать, но из-за собственных воплей они не слышали. Ну или усиленно делали вид.

— Отпусти их! — крикнула она Биену.

— Зачем? — Он неспешно подошел ближе. — Пусть повисят, подумают над своим поведением. На обратном пути отпущу.

— Так ты и того, кого обижали, тоже подвесил.

— И ему не мешает подумать. Его ошибкой было нажить врагов и попасться им, — невозмутимо отозвался маг, совершенно не понимая, где он неправ.

— Биен, но это же дети! Пожалуйста.

— Это чужие дети. — Он снова пожал плечами, давая понять, что ему все равно. Да и деревенские только спасибо скажут.

— Какая разница? Дети есть дети, — не сдавалась Мариэтта.

«Вот же упрямая!»

— Они не твои. Вот когда у нас будут собственные… — И только когда он договорил фразу, понял, как это прозвучало.

«В смысле, когда у тебя будут собственные, и у меня. У тебя свои. У меня свои. Я совсем не то имел в виду!.. Или то?» — все это пронеслось в мозгу за ту же секунду, за которую вытянулось лицо девушки.

В ушах голосом отца прозвучало: «Если ты один из Ами, ты не оправдываешься. Оправдания — для слабаков».

Как хорошо, что он умел держать маску.

— Что ты сказал? — на всякий случай переспросила Мариэтта.

— Ты в курсе, что ты просто заноза? — Он угрожающе наклонился к ней и сузил глаза, затем щелкнул пальцами, снимая чары. Если бы не мох, детишек ждало бы весьма неприятное приземление, но так отделались легкими ушибами. Что не помешало хулиганам тут же подскочить и броситься врассыпную.

Мариэтта же склонилась над той мелочью, что дала себя поймать и поколотить. Он вытирал тыльной стороной ладони кровь с рассечённой губы, зажимая разбитую коленку.

— Ох, подожди, дай посмотрю… — Она ворковала над ним, осторожно дуя на рану, приободряя парня.

А тот лишь хныкал:

— Мне больно…

— Сейчас, я тут видела травку, если растереть и приложить, она очень хорошо охлаждает…

Биен мог бы его вылечить гораздо быстрее, чем любая трава, но застыл как вкопанный. Смотрел на эту странную сцену. Женщина и ребенок. Только видел он совсем другое.

Мальчик был младше, у женщины не огненно-рыжие, а светлые волосы, и рядом с ними мрачный мужчина — его отец.

— Мне больно… — хнычет ребенок.

— Больно? И это ты называешь болью? — Отец презрительно щурится. — Настоящий Ами не обращает внимания, даже если ему оторвет