Хочу тебя... С любовью, бывший! - Айрин Лакс

была, но… не жирная же! Чутка схуднула и вай-вай-вай, что вытворяет! С ума сводит… А ведь и не прикоснулась ко мне толком, но, эрекция у меня такая мощная… какой хер знает сколько лет не было…

— А можно мне…

— Не можно. Сиди! — приказывает шепотом. — Руки за голову!

Она завязывает их чем-то, кажется, шарфиком.

Замирает совсем-совсем близко, и у меня такое чувство, будто она ниже, чем была. Возможно, это все из-за повязки на глазах.

Медлит почему-то.

Потом чиркает ширинкой на моих брюках…

Я охреневаю, но готов выдать ей в руки или в ротик…

Приподнимаю зад, чтобы ей было удобнее меня от трусов избавить.

Сладко оттягивается вниз резинка моих трусов, а потом…

— ААААААААААААААААА! СССССУУУУКАААА!

Мой член, мои яйца… Горят!

Горят, но не от огня, а от обжигающего холода.

Я взвыл, вскочил, ломанулся вслепую и не сразу сообразил, что руки завязаны и брюки… лишь спущены.

На полу позорно растянулся!

Слышу — убегает!

Позиция моя — фуфловая, но не зря я спортом на ты до сих пор, реагирую мгновенно.

Успеваю заметить, как за дверь выскальзывает рыжий хвост.

Коротковатый, но плевать!

Инстинкты — быстрее, чем мысли.

Я дерзко втаскиваю рыжую обратно, толкаю в дверь и целую, тискаю за грудь и задницу.

Рот в рот.

Губы немо приоткрываются, и я успеваю потаранить ее рот языком.

Прежде, чем мне острые ногти впились в шею, царапнув до крови!

Сопротивление лишь заводит, у меня снова мощно встал, несмотря на холод и все это… сопутствующее.

И только потом…

Смотрю и понимаю: рыжая, но не та!

Отшатываюсь.

— Ты кто?! Ты…

— Снова на мою дочь поспорили? Твои позорные фото со скукоженным до размера мизинчика членом скоро увидят все!

— Чего?! Ты…

— Для тебя на вы, озабоченное животное.

Тру рот, отплевываясь.

Рыжая, но не та… А по ходу, ее мамка.

Миниатюрная хитрая ведьма. Да как у нее только смелости на такое хватило!

В голове не укладывается, так же как тот факт, что у меня до сих пор стоит и… только крепчает.

Пиздец, приплыли! Ей за сорок… И я… избегаю сверстниц.

Что за подстава, приятель! Член продолжает торчать.

— Этого не было, — говорю мрачно. — Фотки удали.

— Нет. И это лишь малая часть того, что я устрою, если ты или твой младший приятель по разуму… снова обидите мою дочь! — гордо заявляет.

Так и хочется наорать: нахрен пошла, пигалица великовозрастная! И по жопе тощей нашлепать! Как я сразу не понял…

Когда она уходит: я думаю, нахер…. Нахер этот спор! Пусть Толян сам выгребает. В жопу рыжих…

Я еще тогда понял, когда Ангелину понесло, что с ней шуточки так себе… Дорого могут обойтись.

Но ее мамка… Уууу… Старая больная на всю голову ведьма!

Бля, у меня встал на старушку. Мне даже ее целовать понравилось! Что за дела?!

Как теперь быть? Мой потолок — девушки до тридцати. Тридцатник — уже перебор, а тут… Только вспомню, хер концом в небеса тычется… Да еб твою мать. Я старею, что ли?! И, чтобы избавиться от этого послевкусия, я честно набухиваюсь.

Оставив Толяну самому разбираться со своей бывшей женой. А мне… Мне бы ее мамку забыть, как страшный сон!

Глава 11

Ангелина

Сижу дома и изнываю.

От мамы нет новостей, и я начинаю переживать за нее.

Вдруг что-то пошло не так? И как она собралась проучить Ивана?

Тот еще козел-хохотун.

В курилке обсуждали их спор с Толиком, и ставки были высоки. Был бы он приличным мужчиной, образумил бы Анатолия, подал ему хороший пример, как более старший! Но нет!

И вот… О, чудо! Хлопает дверь, и слышатся шаги.

— Мама! — выбегаю навстречу. — Наконец-то! Как прошло? Ой….

— Что?

— На тебе лица нет. Ты бледная. Все хорошо? Нет. Нехорошо, конечно же! Что стряслось?

— Ничего особенного, — раздевается. — Не знаю, как насчет твоего Анатолия, но этот Иван точно не сунется.

— А что ты сделала? Как?!

— Мы поговорили.

— И все?

— И все. У меня есть… аргументы, — идет на кухню и сразу же тянется за сигаретами.

— Какие аргументы, мам?

— Весомые. Большие… — говорит задумчиво и трясет головой. — Черт… — курит.

— Мне уже страшно. У тебя пальцы трясутся.

— Разговор был не из простых. Все-таки надо было поставить на место великовозрастного… придурка. И это оказалось чуть-чуть сложнее, чем я думала. Но я справилась. Это главное.

Смотрю, как она еще одну сигарету закуривает, сразу же следом за второй, и начинаю переживать.

— Вот, кстати, держи…

Мама возвращает мне телефон.

Я заглядываю в переписку с Ваней. Удалена.

И профиль его… тоже удален. Вообще удален с сайта знакомств!

Ого, вот это мама дает! Как ей это удалось?

* * *

Анатолий

Выходные тянутся неимоверно долго. Появления на новом рабочем месте жду, как пятилетка — Новый Год.

С рыжей пересекаемся, конечно. Но она держит холодный и неприступный вид, такая вежливая, собранная по-деловому.

В ней ничего не выдает, что нас что-то связывает в прошлом и, тем более, в настоящем. Тот всплеск эмоций, мои угрозы, наш поцелуй…

Все — вспышкой, и меня будто поджаривает на костре, таком же ярком, как ее волосы. Ч-ч-черт, не могу не думать о том, остался ли пушок у нее в трусиках. Было мило… Да твою же мать, хватит думать о ней.

Вон сколько девок, других… С одной даже почти семью создал, размечтался. И пусть не штырило так, но тоже было довольно приятно и стабильно, в постели гарантированно неплохо. Плюс ребенок… Он скрепил бы наш союз, а детишек я люблю…

— Вот то, что вы просили.

Поднимаю взгляд на рыжую.

Хороша, зараза…

И на лицо, и на фигуру. И в работе…

— Ты знаешь, что достойна большего? — спрашиваю я, отложив в сторону ее работу.

Я уже успел оценить результаты деятельности Ангелины. Честно говоря, в прошлом, особо не приглядывался к ее работе. Она была принеси-подай, и не было возможности понять, чего она стоит.

Но теперь понял и озадачился…

— Почему ты здесь? Фирма не ахти какая…

В ответ — широкая и холодная улыбка.

— А вы… почему здесь, Анатолий Иннокентьевич? Фирма ведь не ахти какая, не вашего царского уровня. Если это все замечания, которые не имеют никакого отношения к моей выполненной работе, пожалуй, я пойду.

— Постой. И давай на ты.

Не позволив Ангелине выйти, запираю кабинет на ключ изнутри и демонстративно прячу его в трусы.

— Боже! Ты… Идиот! Теперь бренчи… яйцами!

Ага!

Вывел ее на эмоции, на «ты» перескочили.