Да гори оно всё... - Маргарита Аркадьевна Климова

Меня окатывает воспоминанием случившегося сна, и к горлу подкатывает горький ком, раскорячиваясь шипами в распор по узкой стенке. Похоже, меня в моём мире больше нет. Остался лишь прах в керамической урне.

И так от осознания становится больно в груди, что присутствие неземного красавчика больше не трогает. Наверное, не замёрзни я внутри — заполыхало бы имение Седорика с новой силой.

— Чего бы сейчас не происходило в твоей головке, Лара, — возвращается ко мне Седорик, жёстко сжимая моё плечо. — Успокойся и выброси из неё всё, иначе одним сожжённым помещением мы не обойдёмся. Комнату тебе подготовят новую, одежду какую-нибудь подберут, и спускайся в столовую.

Мужчины, тихо переговариваясь, покидают спальню, а я, глянув в оплавленное окно, понимаю, что уже наступило утро, окрасив россыпью золота изумрудные макушки сосен и елей.

Утрамбовываю поглубже свои переживания, обещая подумать о сне вне дома. Там безопаснее для всех. Служанка по имени Гелия, рыжая, коренастая девчонка с яркими веснушками на переносице и округлых щеках, провожает меня в другую комнату и приносит коричневое платье и стоптанные ботинки. Заношенную хламиду я бы ни за что не одела, останься у меня хоть что-нибудь из Ларелькиного гардероба.

Но делать нечего. Облачаюсь в потёртый с чужого плеча наряд, подвязываю шнурком в талию, заплетаю тугую косу, смываю с лица мазки сажи. Кошмар. Ну и видок был у меня, когда мужики топтались в моей спальне. Хорошо, что ночная рубаха осталась цела. Хотя это странно.

Не знаю почему, но по лестнице стараюсь спускаться тихо, вытягивая шею и прислушиваясь к голосам.

— Ты где отхватил такую ягодку? — похабненько хрипит Ториан, а я притормаживаю на предпоследней ступени. От столовой меня отгораживает бревенчатая стена и здоровая голова лося с ветвистыми рогами на ней.

— Моя племянница, — уверено врёт Седорик и звучно серпает горячее питьё. — Старшая дочь Марушки. Приехала поступать в академию.

— Заливаешь ты, дружище, — понижает тон Льдышечка, но я всё равно его слышу. — Она совсем сырая, неуправляемая. С такой необузданной силой её бы забрали давно. Я видел эту силу, когда загонял назад и замораживал. У тебя и сотой части её нет, хотя ты считаешься достаточно сильным магом. Так откуда взялась девчонка?

— Повторяю, — упрямо настаивает Седорик. — Моя племянница Лара, дочь Мары. В детстве дар был небольшой. Не могла даже свечку зажечь, поэтому в обучение не нуждалась. Готовили к замужеству.

— Но? — нетерпеливо заполняет паузу Ториан. Лязгает посуда и нервно скребёт вилка или нож по тарелке.

— Но с девочкой случилась беда. Она перенесла потрясение, и сила неожиданно возросла, — скармливает придуманную легенду дружищу дядюшка. — Тут уж ни о каком браке не может идти речь. Помолвку расторгли, Лару отправили ко мне, и я теперь должен подготовить её для академии. Ещё нужно посмотреть, насколько стабильно это усиление. Бывали же случаи резкой вспышки и последующего утихания.

— Бунтующий резерв… — задумчиво произносит Льдышечка, и до меня доносится скрип мебели, как будто кто-то раскачивается на стуле. — Редкий и опасный феномен. Помню я такой из детства. Нам говорят, что сила утихает, а я своими глазами видел, как совсем юную магичку разорвало на мелкие куски очередной волной огня. Не боишься держать такую силу в доме?

Глава 11

Не успеваю дослушать и осмыслить уже услышанное, потому что лестница нещадно начинает скрипеть под добротным весом Мисти. Похоже, ночи ей оказалось недостаточно — она жалобно покрякивает от каждого шага.

— Ларочка, деточка, чего ж так гарью воняет? — интересуется, завидев меня на ступенях, и мужские голоса сразу замолкают.

А я остаюсь в неведение о том, что такое бунтующий резерв и у кого из мужиков более верные сведения. Поворачиваюсь к няньке и чуть ли не грожу кулаком. Пользы, ради которой я взяла с собой это ходячее вымя, до сих пор нет. Одни убытки.

— Подожгла ночью комнату, тётушка, — цежу сквозь зубы, злясь на надоедливость стареющей наседки. А насколько стареющей? — Тебе лет то сколько, Имара?

— Так сорок два нынче исполнилось, — кряхтит баба, спустившись до меня.

Её отдышка убивает, как и внешний вид моей ровесницы. Я весь день носилась на каблуках, следила за ногтями, причёской и штукатуркой, одевалась ярко и стильно, массировала морду от морщин. Даже со своими сорока пятью лишними килограммами я была женщиной, для кого-то девушкой, для Жорика Беляшиком, в простонародье бабой, но только не бабкой.

На воспоминание о Жорике и Беляшике не сдерживаюсь и всхлипываю. Как он там без меня? Как Пал Борисыч справляется с документацией? Кто теперь будет обнимать на рекламном билборде Нюркин плюшки? Кому вообще достанется мой рынок? А квартира, дача, счета? Родных у меня не осталось, а о завещание я не озаботилась, не считая свои сорок два преклонным возрастом.

Я снова принудительно затаптываю утопические мысли поглубже и покидаю надоевшие ступени. В спину тяжело дышит Мисти-Имара, подойдя так близко, что иногда обтирается об мои лопатки дойками.

Столовая представляет из себя просторное помещение, обвешенное залихватскими портретами, холодным оружием и трофеями. Этакий музей мужских амбиций и охотничьего азарта. Вдоль стен комоды, застеклённые шкафы с книгами, кресла, деревянные этажерки, а посередине отполированный стол на двенадцать персон. Именно столько стульев окружает добротное изделие плотника. Два из них заняты мужчинами, два гостеприимно выдвинуты для меня и Мисти.

— Приятного всем аппетита, — произношу и сажусь по левую руку от Седорика. Рядом приземляется Мисти, нервно теребя юбку. Уверена, совместная едальня с барином у неё впервые.

— Благословение Валиса этому дому, — тихо шепчет Мисти, и я понимаю, что ляпнула неизвестную здесь фразу. Прикрытые глаза Седорика и ехидная усмешка Льдышечки подтверждают мои выводы.

— Интересное пожелание к застолью, — высверливает во мне дыру ледяной взгляд.

— Маменька всегда говорит так в семейном кругу, — посылаю ему улыбку, а точнее оскаливаюсь. — Я решила, раз мы завтракаем по-семейному, то хорошо бы привнести немного тепла и добра в нашу трапезу.

— И где же вы жили с маменькой? — не отстаёт Ториан, скрепляя пальцы в замок и упираясь на конструкцию подбородком.

О, это совсем легко. Седорик вбивал в мою голову информацию все четыре дня, так что я даже в красках представила всю жизнь Лары за девятнадцать лет.

— В Палатеи, — придвигаю к себе тарелку с глазуньей и куском отварного мяса. — Горная местность, сырость, холод. Тепло лишь от костров, каминов и маминой заботы.

— От отца доброго слова не приходилось ждать? — разглядывает он меня как экзотическую зверушку.

— Папеньке некогда быть добрым, — отпиливаю кусок яичницы