Развод. Любить нельзя вернуться - Ирина Романовская

Назар оглядывается по сторонам и предлагает войти в дом. Отрицательно качаю головой и киваю в сторону калитки.

— Я в курсе. Мне уже звонили соседи и жаловались.

Горский вопросительно выгибает бровь. Подает мне руку, чтобы помочь обойти неровный участок пути. Игнорирую его жест, уверенно перешагивая неровности и дыры в потрескавшейся стяжке.

Когда мне было двадцать, приходилось ходить на каблуках и не по таким колдобинам. Часто были показы, где дизайнеры выбирали для дефиле не специально возведенный, ровный подиум, а обычный тротуар, вымощенный брусчаткой.

Повышенная травмоопасность участников показа не бередила ни умы творцов, ни манекенщиц. Ради соприкосновения с миром Высокой моды мы готовы были подвергать опасности не только организм, замерзая на холоде в тонких платьях, но и конечности, надевая раз за разом неудобные туфли.

— И так, — отойдя на максимально возможное от гудящих инструментов расстояние, я вновь обращаюсь к Горскому: —Почему в документах мое имя?

— Кто тебе такое сказал? — Горский прячет руки в карманы брюк.

Держится отстраненно, но не отказывает себе в удовольствии еще раз оценить глазами мое изменившееся тело. Да, я больше не угловатая девочка с большой грудью. После родов мои бедра приобрели более женственные изгибы, округлились ягодицы.

Мне бы возмутиться такой открытой наглости бывшего супруга, но я намеренно этого не делаю. Пусть смотрит внимательно, пусть рассматривает каждый мой сантиметр. Перед ним больше не юная барышня с влюбленными глазами, нуждающаяся в опеке и заботе. Ее больше нет. Она исчезла вместе с теми бумагами о разводе, оформленными задним числом. Той Каролины больше нет и не будет. Пусть даже не надеется.

Кожу покалывает даже под толстой джинсой юбки-миди. Громко выдыхаю и расправляю плечи. Заставляю себя собраться с силами.

— У меня нет ни времени, ни желания играть в твои игры. У тебя есть ровно минута, чтобы все объяснить.

— Мне нужен был дом.

— Рада за тебя. При чем тут я?

— И необходимо доверительное лицо.

— И ты почему-то решил, что бывшая жена как нельзя кстати подходит на эту роль?

— Да, ты — единственная, кому я доверяю. — В кармане у Горского звенит телефон. Мазнув взглядом по экрану, он без раздумий сбрасывает вызов. — Сделка полностью законна. Ты сама дала мне право распоряжаться твоей подписью, оформив доверенность, помнишь?

— Это было пять лет назад.

— Она бессрочна.

— Это ненадолго. Или ты завтра переоформляешь дом на другое лицо, или я распоряжусь им по-своему.

Назар прищуривает взгляд.

— Дом по документам мой, и значит я могу сделать с ним все что захочу. Например, сровнять с землей или продать за бесценок.

— Мне нужна неделя.

— Нет.

— Пожалуйста, Каролина. — Холодный лед в глазах бывшего мужа дает трещину. В черных зрачках растекается грусть и сожаление. — Всего семь дней.

— Нет, — хрипло борюсь я с собственной эмпатией.

— Этот дом очень для меня важен…

Дом важен. Сын важен. Все важны кроме меня и Сони.

На глаза попадается тот самый черный седан, аккуратно припаркованный у запасных ворот. Это был он. Я не сошла с ума. Назар продолжает решать все так, как ему надо. Захлопываю дверь в воспоминания.

Больше я не поддамся на его уговоры. Не буду больше его драгоценной куклой. Меня не волнуют его проблемы. Пусть не впутывает меня в свою жизнь. Прошло четыре года со дня нашего развода. С того времени каждый из нас сам по себе.

Отдельно. Самостоятельно. Не вместе.

— Понедельник — крайний срок. Если в двенадцать дня дом все еще будет в моей собственности, я немедля продам его. За три копейки, за сотню. Мне все равно.

— Каролина, позволь все объяснить. Я не успею это решить за выходные. Слишком серьезно всё,

— Нет. — выставляю руку вперед. — Не хочу тебя слушать. Твои слова все равно не изменят моего решения. Прощай.

Дергаю металлическую ручку калитки и выхожу за пределы двора. Горский идет по пятам. Таксист, к счастью, все еще ждет меня на противоположной стороне улицы.

— Я могу отвезти куда скажешь, — покосившись на незнакомый автомобиль, предлагает бывший муж. — Нам надо поговорить о многом.

Открываю пассажирскую дверь, игнорируя слова за спиной. Сажусь на задний ряд и называю водителю адрес своей квартиры. Пока парень в брендированной футболке заводит автомобиль, я оглядываюсь в сторону ворот. Горский все еще там, смотрит вслед. Его потухший взгляд обжигает кожу даже через стекло.

Пожалуйста, пусть это будет наша последняя встреча.

Глава 5

Каролина.

— Ты реально выставила на продажу тот дом? — переспрашивает Ира, подвигая к себе чашку с горячим чаем.

— Угу, — киваю, вытирая с губ Сони остатки молочной пены. — Он же мой по факту.

Дочь вертит головой, машет руками. Цепляет пальцами пластиковую трубочку и выдергивает ее из стакана. Капли какао летят на платье дочери, растекаясь некрасивыми, мелкими кляксами.

Достаю из сумки влажные салфетки и пытаюсь быстро стереть свежее безобразие с детского наряда. Соня смотрит на мокрую ткань и начинает лить слезы.

— Платье грязное, — лицо дочери краснеет от сбившегося дыхания.

— Сонечка, дыши. Не плачь, малыш, — одной рукой прижимаю расстроившегося ребенка к себе и глажу по плечу, второй дотираю пятна на платье. — Сейчас все высохнет, и рюши юбки снова будут чистыми.

Дочь не верит моим словам и продолжает завывать и плакать. Закрываю глаза и считаю до трех. Утихомириваю собственную нервозность.

Это не знаю какая по счету истерика за сегодня. Утром Соня не могла понять, почему в июле не надо надевать теплые варежки, даже если ей хочется. После у неё истерика над тарелкой каши, которая была то недостаточно горячей, то слишком горячей после подогрева в микроволновке.

Как говорит детский психолог, это один из этапов развития детской психики. Соня, как и все дети, начинает встречаться с неудачами и учится справляться с нахлынувшими негативными эмоциями. Мне, как взрослому человеку, нужно быть терпимее и спокойнее к такому ее поведению.

Если