Развод с прошлым - Марина Безрукова

Но у меня обстоятельства ненормальные. Гадские у меня обстоятельства, если не выразиться крепче.

— Дусечка… не смогу. У меня завтра съемка в музее. Надо подготовиться. Ни минутки свободной. Прости.

Нельзя, чтоб Дуся заявилась. Дусю платком не проведешь. А если она увидит этот кошмар у меня на голове, то сразу поднимет на уши остальных. И будут они втроем вокруг меня охать, плакать, куда-то звонить и дергать меня на части.

А мне и так плохо. И я не хочу, чтобы меня жалели. Особенно те, кого я люблю. Поэтому для всех у меня всё в порядке. Фальшивая жизнь — это тоже жизнь. Она позволяет мне держаться на плаву. Хотя брешь в душе почти такая же, как у «Титаника». Остается только надеяться, что я не утону.

— Тем более! — не унималась Дуся. — Умственный труд требует подпитки сладеньким. Чтоб котелок варил. Всё! Заваривай чай! Я иду!

Я закатила глаза, эта Дуся… это бульдозер без управления. Не остановишь.

Дома я быстренько переоделась в майку и штаны и накрутила на голову полотенце. Придется снова изображать, что была в душе.

— О, ты уже и помыться успела? Ничего себе скорость! На, держи, — Дуся сунула мне в руки глубокий контейнер. — Тепленькие еще.

Аромат сахарной пудры, корицы и масла защекотали ноздри, и я на секунду позабыла о своем несчастье. Дуся критически осмотрела меня с головы до ног.

— Странно как-то ты полотенце намотала. Не по-нашему… Небось, по ютубу новый способ отыскала? Чтоб если этот придурок тебя случайно увидит, то задохнулся бы от твоей красоты? Ты прям как турецкая банщица…

Дуся прошлепала на кухню, загремела по-хозяйски чайником. Я достала миску и аккуратно переложила туда печенье. Полотенце на голове держалось монолитом.

— Пропала ты куда-то, Анна. Мы переживаем, — ворчала Дуся, отмеряя заварку.

— Да работы много накопилось, Дусь…

— А этот твой, прости Господи, так и не появлялся? Вот же сопля на ветру. Куда подуло, туда и потек…

Я качнула головой. Сама не понимаю, неужели и правда, Иван ждет, когда я сама позвоню? Наташе тоже ничего не сказал, и я пока не могу открыть ей глаза на папашу. Всё тяну-тяну время…

Боюсь, что дочь примчится сюда, а тут плешивая маманя ее встречает. Зачем ребенку такой стресс. Пусть уж лучше так.

— Мы с девчонками прям на взводе! Вот только слово скажи, и мы его машину… А, ладно, не буду идеи подкидывать. Пробуй! — она показала глазами на миску. — Ты вроде, к врачу какому-то ходила? Что сказал?

Дуся куснула хворост, ловя крошки ладонью. Глаза ее встревоженно заблестели.

— А, — махнула я рукой. — Так… Анализы сдала, гормоны проверила, всё в порядке. Витаминки только надо попить.

— Витаминки да, витаминки нам всем надо, — согласилась Дуся. — И от нервов чего-нибудь. Тут, слышь, что мой-то учудил! Возвращается, значит, позавчера из рейса и говорит…

Что за очередная семейная разборка произошла у Дуси, я узнать не успела. Потому что в двери заворочался ключ.

Глава 9

Анна

— Ты что, замок не поменяла?! — выпучила на меня глаза Дуся.

Я покачала головой: нет, конечно. Какой замок, если я стала похожа на Франкенштейна и бегала по врачам? Машинально коснулась головы, замаскированной полотенцем.

Причина моей маскировки, тем временем, уже возилась в прихожей. Гремел чем-то, выдвигая и задвигая ящики. Мы с Дусей сидели, не шевелясь. Она, потому что ждала от меня сигнала, а я пыталась справиться с мелкой дрожью в коленках. Вот тебе и исключить стресс.

— Привет! — Иван вырос в проеме.

Окинул взглядом стол, на котором аппетитно желтел хворост, кивнул Дусе и как-то криво ухмыльнулся.

— О, без Евдокии Семеновны, конечно, не обошлось.

— Конечно, — буркнула Дуся.

Быстро пожала мне руку, будто передала: не дрейфь, я с тобой!

— Тебя-то мы не ждали, — продолжила она. — Что, твоя перепелка на другую жердочку пересела? Вытурила уже?

Иван замер, дернул губой и, покрутив головой, ухмыльнулся. Я фыркнула, но успела сделать для Дуськи страшные глаза.

— Прости, Ань… Не сдержалась, — сказала Дуся, поднимаясь. — Пойду я…

Ни я, ни Иван ее не остановили. Рано или поздно нам надо было поговорить. Вот, по всей видимости, этот момент настал. Лучше уж сразу, чем отрезать хвост по кускам. Сегодняшний день у меня явно не задался: сначала неутешительный диагноз, теперь Иван, ни раньше ни позже.

Иван, дождавшись, когда захлопнется за Дусей дверь, шагнул вглубь кухни. Выглядел он отлично. Загорелый, подтянутый, что наводило на мысли о недавнем отдыхе. Скорее всего, поэтому и не появлялся. Отмечал освобождение от семейного ига на пляже.

Но самое главное — он не был лыс. Темные волосы, из которых исчезли нитки седины, лежали небрежной волной, будто насмехались надо мной.

Внутри меня загорелась ярость. Где справедливость? Почему он цветет и пахнет, а я, как воришка должна скрываться? Наматывать какие-то дурацкие тряпки на голову, думать о парике! Сдернуть бы полотенце и швырнуть в него. А потом посмотреть на его лицо. Вытянувшееся, изумленное. Или… Или на нем отразится отвращение? Как будто коснулся прокаженного.

Но еще хуже увидеть жалость. И знать, что в этот момент он тешит свое самолюбие, которое ему шепчет: из-за меня. Это из-за меня она так переживает, что даже облысела. Вроде бы, и так себе повод для гордости, а с другой стороны, радует темное эго, пригревшееся глубоко внутри.

— Ань… давай только без истерик. Без этих… — он метнул взглядом в прихожую, — базарных сцен. Я уже всё решил, поэтому… — он развел руками.

И я еще больше убедилась в мысли, что лысой он меня не увидит. Не сейчас.

— В общем… — Иван взялся за спинку стула, отодвинул и сел, — в общем, я, конечно, виноват. Да…

Слово «виноват» он произнес настолько формально, что пахнуло армией. Стало понятно, что никакой особой вины он не чувствует. И он тут же это подтвердил.

— Жизнь, понимаешь, штука сложная. А главное, быстротечная. Да… Я это только недавно понял. И еще понял, как я хочу жить! Жить! А не доживать. Но с тобой, Ань, получалось, как в склепе. Ты просто застряла в том приступе. И постоянно напоминала мне. А я-то, наоборот, забыть хотел! Ты же душила меня своей опекой.

— Она не душит? — ровным голосом спросила я, откусывая хворост.

Почему-то он мне показался безвкусным. Но нужно было чем-то занять руки, пока Иван жалуется, как я его бедного, мучила своей заботой.

— Нет. Она вообще не акцентирует внимания