Не та жена. Новые ростки после измены - Аглая Северская

Постояла у антуриума.

Вы хорошо держитесь.

Она не спросила его ничего личного. Он не сказал ничего лишнего. Всё было правильно и профессионально и на своих местах.

Но он спросил про людей. И про тишину. И сидел с пустой кружкой у дождливого окна как человек которому не хочется уходить.

Марина потрогала лист антуриума — плотный, тёмный, живой.

Она запрещала себе думать об этом. Запрещала серьёзно, с аргументами — он следователь по её делу, она разводящаяся свидетель, это было бы глупо и неуместно и она давно уже не девочка которая путает внимание с чем-то другим.

Все аргументы были правильными.

Ни один из них почему-то не помогал.

Вечером она написала новый пост — про антуриум. Про то как некоторые растения долго молчат, и это не значит что они умерли или что с ними что-то не так. Иногда они просто набирают силу для чего-то большого. Иногда им нужно чтобы что-то изменилось снаружи — свет, температура, что-то неуловимое в воздухе.

Написала. Прочитала. Опубликовала.

Потом закрыла ноутбук и долго сидела в темноте под тихое гудение фитоламп.

Она думала — честно, без самообмана, как умела когда оставалась совсем одна — о том что происходит. Три месяца назад она была замужней женщиной у которой не было ничего своего. Сейчас у неё было своё — квартира, стеллаж, сто восемьдесят с чем-то подписчиков, первые деньги за черенки. И ощущение что она учится заново быть собой.

Это было хорошо. Это было важно. Это было то чему нужно было уделять всё внимание.

А не думать о том как следователь держит кружку двумя руками.

Марина встала. Прошла к стеллажу последний раз. Проверила землю, поправила лампу, постояла у антуриума.

— Ну, — сказала она ему тихо. — Ждём.

Цветок молчал. Как обычно.

Как будто говорил: я знаю. Я тоже жду.

Глава 6

Она не могла заснуть.

Марина лежала в темноте и прислушивалась к тишине квартиры — к тому как тихо гудят фитолампы в соседней комнате, к дождю за окном, к звуку своего собственного дыхания. Всё это было знакомым, привычным, её. И всё равно что-то было не так. Что-то сдвинулось за сегодняшний день, и она никак не могла поставить это сдвинувшееся обратно.

Она думала о том как он стоял у стеллажа.

Не думать об этом у неё не получалось — она пробовала. Переключалась на завтра, на Светлану Юрьевну, на Андрея которому надо будет звонить, на черенки которые пора пересадить. Мысли возвращались. К тому как он наклонился к антуриуму. К тому как держал кружку двумя руками — обхватив ладонями, как будто ему было важно это тепло. К паузе перед тем как закончить фразу — вы хорошо держитесь — и к тому что он всё-таки её закончил.

Марина перевернулась на бок.

Она умела быть честной с собой — это было одно из немногих умений которое пятнадцать лет брака не вытравили до конца. И честно было вот что: она думала о нём не потому что он следователь и от него зависит её дело. И не потому что она давно не чувствовала к себе такого внимания. Хотя и это тоже было правдой.

Она думала о нём потому что он был интересным.

Просто — интересным. Незнакомым в каком-то смысле который она не умела объяснить. Рядом с Игорем она всегда знала что будет дальше — какое слово, какой жест, какая пауза перед тем как он скажет что-то удобное. Рядом с этим человеком она не знала ничего. И это незнание было не тревожным. Оно было — живым.

— Стоп, — сказала она вслух.

Тишина не ответила.

Марина встала. В темноте нашла тапочки, накинула кофту, пошла к стеллажу.

В свете фитоламп было розовато и тихо. Марина обходила горшки медленно — не потому что нужно было что-то проверить, просто потому что здесь всегда думалось по-другому. Легче. Без того давления которое бывает когда лежишь в темноте и мысли ходят по кругу.

Она остановилась у антуриума.

Посмотрела на него — плотные тёмные листья, никакого намёка на цветок. Два года она делала всё правильно: правильный свет, правильный полив, правильная земля, правильная температура. Он жил, рос, выпускал новые листья — но не цвёл. Как будто чего-то ждал. Своего момента, своего условия, чего-то одного нужного которого ей никак не удавалось угадать.

Марина подумала что она сама примерно такая же.

Жила. Росла — наверное. Делала всё правильно по меркам той жизни которая у неё была. Но что-то всё время молчало внутри. Что-то не раскрывалось. И она принимала это как норму, как данность, как свойство характера — я просто спокойный человек, я просто не из тех кто... Не из тех кто что? Она никогда не заканчивала эту мысль.

Может быть потому что конец был неудобным.

Не из тех кто позволяет себе хотеть.

Она вернулась на кухню, поставила чайник. В половине третьего ночи это был скорее ритуал чем необходимость — просто нужно было что-то делать руками, слышать что-то кроме дождя и собственной головы.

Пока ждала кипятка — открыла ноутбук.

Группа спала — новых комментариев почти не было, только несколько сообщений от ночных людей, тех кто писал ей в нечётные часы про то что у монстеры пожелтел лист или что орхидея снова выпустила стрелку. Марина читала эти сообщения и отвечала — коротко, по делу, с тем спокойным знанием которое у неё здесь всегда было. Здесь она никогда не чувствовала себя не на своём месте.

Потом открыла новую запись.

Долго смотрела на пустое поле.

Написала: Бывает такое состояние — когда вроде всё правильно делаешь, и земля хорошая, и свет подходящий, и полив вовремя. А чего-то главного всё равно нет. Растение живёт, но не раскрывается.

Остановилась. Перечитала.

Это было не про антуриум.

Она закрыла запись не публикуя. Не сегодня. Это было слишком — слишком близко к тому что она не была готова называть вслух даже для ста восьмидесяти трёх человек которые её не знали лично.

Чайник закипел. Она налила, взяла кружку, села у окна.

За окном дождь перестал — незаметно, пока она не смотрела. Двор был мокрым и тихим, под фонарём блестела лужа. Ноябрьская ночь, совершенно обычная.

Марина держала кружку двумя руками.

Поняла что держит — и поняла почему, и почувствовала что-то похожее на смущение, только