Сборник романтических новелл - Мари Соль

обычно свидания два ей хватало понять, что игра свеч не стоит. А претендент не достоин быть первым мужчиной. А если так, то зачем тратить время, его и своё?

Вскоре у них на столе появилось вино. А затем и закуски. «Коктейль из креветок» Женюше понравился.

— За наше знакомство, Евгения! Как вас по батюшке? — выдавил Сашка, роняя в бокал пару капель вина.

Они чокнулись, выпили.

— Максимовна я, — улыбнулась она, — Гринёва Евгения Максимовна.

— Очень приятно, — не отрывая глаз от неё, сказал Сашка, — А в кого у вас, Евгения Максимовна, такие большие глаза?

— Глаза, — озадачилась Женя, — Понятия не имею. Наверное, в бабушку. У папы глаза были серые, у мамы зелёные.

— А у тебя глаза цвета южных ночей, — выразительно выдохнул он.

— Да вы романтик, Александр Евгеньевич, — кокетливо хмыкнула Женя и опустила глаза, чтобы больше не видеть, как он улыбается ей. По спине побежали мурашки от мысли о том, что она на свидании с парнем, на море, поглощает салат из креветок, и...

— Осетровый шашлык! — провозгласил официант, выгружая на стол две огромные шпажки.

— Ну, что? За тебя? — Сашка взял свой бокал, — J'espère que notre connaissance se transformera en quelque chose de plus grand? (Надеюсь, наше знакомство перерастёт в нечто большее?).

— Si tu veux dire la nuit à venir, c'est peu probable, (Если ты имеешь ввиду предстоящую ночь, то навряд ли), — отчеканила Женя.

— Je veux dire la vie future, (Я имею ввиду предстоящую жизнь), — выдал он.

Они выпили. Женя вкусила горячий шашлык и от сочности аж застонала:

— О, боже, как вкусно!

— Понравилось? — Сашка смотрел на неё с наслаждением, будто просто смотреть, как она ест было достаточно, чтобы насытиться, — А ты, наверно, мечтаешь уехать в Париж? — предположил он.

— С чего бы? — спросила она.

— Ну, французский, — пожал он плечами.

— Уехать навряд ли, — ответила Женя, — Но побывать там разочек хотела бы.

— Увидеть Париж и умереть, — Сашка презрительно фыркнул, — Чего там такого смертельного? Арматура какая-то в центре, и все с нею носятся.

— Ты про башню? — смеясь, уточнила она, — Ну, вообще-то она — символ любви.

Он, наконец, принялся за шашлык. Прожевав, заявил:

— Ну, вообще-то, символом любви должно быть что-то живое. Море, к примеру. Какой-нибудь пляж. Или утёс. У нас есть тут такой один. Даже с легендой.

— Правда? — спросила Женюша, склонив голову на бок, и перестав на секунду жевать, — Расскажи!

— Ну, я всего-то не помню, — нахмурился Сашка, потёр переносицу. Ровно также, как делал его отец. Только очков не хватало! — Короче. Влюбился парень один в девушку, что сидела на морском берегу. Вся такая прекрасная, недоступная. Хотело он её покорить, а она ни в какую. И яствами пичкал и песни ей пел, и лепестками сыпал во все стороны. А она поцелуй подарила и в город вернулась. А он с тех пор ходил на эту скалу и плакал. И её вспоминал.

— О, боже мой, как поэтично! — прижала Женюша ладони к груди, — Как печально! А разве не бросился он со скалы от невыносимых страданий?

— Ну, страдания были, в принципе, выносимы, — задумался Сашка.

— Ах, так? — оскорбилась она.

— Ну, и к тому же, он ведь надеялся, что дева вернётся. Вернётся к нему, — Сашка вдруг посерьёзнел. И Женю как будто волной окатило от взгляда его испытующих глаз.

Оказалось, у них много общего. И это не только французский язык и любовь к осетрине. Это ещё и похожее горе. Ведь Сашкина мать умерла.

— Утонула два года назад, — поделился он, глядя на море, — Притом, что плавала она хорошо! Всегда заплывала так далеко. А однажды она уплыла и уже не вернулась.

— Мне так жаль, — тихо ответила Женя, кладя свою руку поверх его пальцев.

— Отец после этого сильно замкнулся в себе. Писать перестал, — Сашка провёл пальцем левой руки по её выступающим нежным костяшкам, — Замуровал себя в этом склепе.

— Ну, это больше похоже на сад, — затаив дыхание, Женя следила, как движется палец по коже, так медленно и хорошо...

— Мама розы любила, так он засадил ими всё. Аж противно! — Сашка поддел, приподнял её палец с колечком. Потрогал его ободок.

— Ты не ладишь с отцом? — посмотрела Женюша с печалью на маленький перстень. Мамин перстень.

— Лажу, как видишь, — нахмурился Сашка, — Просто мы не всегда совпадаем. С ним сложно бывает.

— А с тобой? — улыбнулась она.

— А со мной, — он нашёл её взгляд, — Это ты мне расскажешь. Потом.

— Когда, потом? — утонула она в глубине его глаз. Они, как морская вода, потемнели. Впитали всю чернь этих южных ночей.

— Лет через десять совместной жизни, — облизнул губу Сашка. И взгляд его на мгновение коснулся её приоткрытого рта.

— Эй, голубки! Ваш десерт! — провозгласил официант, прерывая идиллию.

На обратном пути, уже сидя в машине, она привалилась к сиденью спиной.

— Кажется, мороженка была уже лишней.

— А ты поясок развяжи, — подсказал ей Сашка и провёл взглядом вниз, до разреза на матово-белом бедре.

— Не дождёшься! — она запахнула разрез, поглядела в окно.

— Что завтра думаешь делать? — выжидающе бросил в ответ.

Женюша пожала плечами:

— Не знаю. Валяться, лениться и есть абрикосы.

— Хороший план, — он кивнул, — У меня есть получше!

— Ловить карасей? — Женя тихо вздохнула.

— Да что ты привязалась к этой рыбалке? — выдавил он раздражённо, — Нет, если ты хочешь, давай! Я не против. Но я хотел тебе показать тот утёс.

— Утёс безутешных рыданий? — прикусила она губу, стараясь не рассмеяться.

— Утёс отвергнутых парней, — перефразировал Сашка.

— Я разве отвергла тебя? — удивилась она.

— Пока нет, — робко бросил он, глядя на Женю с вопросом. Во взгляде сквозило: «Ведь ты не отвергнешь? Уедешь? Забудешь? Вернёшься ли?».

Женя не знала ответов. Она не хотела пока ещё думать об этом. Ведь впереди целый отпуск. Каникулы. Долгие, жаркие. А что будет там, накануне отъезда, не знает никто...

— Хорошо, — согласилась она, — Только давай придумаем этому месту другую легенду.

— Давай, — он кивнул, — Вот завтра прямо на нём и придумаем.

Дом тёти Груни горел теплым светом окошек. Пикап встал поблизости. Женя сказала:

— Спасибо тебе. За еду, за компанию.

— Жень, — оборвал он её благодарности.

И даже без слов, она, чувствуя эту потребность, прильнула к нему. Ощутила горячую влагу дыхания возле виска.

— Женечка, — выдохнул Сашка, нашёл её губы и взял в этот раз, много больше, чем Женя могла ему дать. И ладонь соскользнула с плеча на бедро, и нащупала в складках её невесомого платья разрез.

Женя стиснула бёдра:

— Insolent! (Нахал).

— Прости, не сдержался, — он уткнулся ей носом туда, где только что целовал. От затылка и вниз