Покипси - Анастасия Дебра

на невероятно широком столе и решали, сколько ей теперь нужно, чтобы одеть Джимми. Он знал, что он маленький для своего возраста, но они всегда поднимали шум по поводу того, насколько большим он стал.

Маус следил за серебряной линейкой, встроенную в белый пластик, пока вымеряли и отрезали нужное количество ткани. Затем его бабушка отправилась за пряжей. Проход с пряжей был самым любимым у Мауса. Каждый свёрток казался загадкой, ожидающей его решения.

— Мима, этот зеленый цвет действительно великолепен, как думаешь? — Маус схватил его за белую бумагу, чтобы пряжа не высыпалась.

— Он прекрасен, Джимми. Прямо как ты. — Она положила его в тележку поверх ткани со щенками.

Мима срывала яркие цвета со стендов, как спелые яблоки с дерева. Её общий набор цветов пряжи всегда был немного больше, чем она ожидала, и обычно она говорила именно это, посмеиваясь, пока искала сумку.

Потом Джимми и Мима шли домой, волоча за собой её металлическую котомку. У них не было машины, но Мимау клялась, что она ей не нужна. Она могла ходить куда угодно. Когда они возвращались домой, Мима всегда немедленно приводила в порядок стопку швейных изделий и сортировала новую пряжу в свою текущую коллекцию.

— Слишком много пряжи, Джимми. Почему ты никогда не останавливаешь меня?

Маус знал, что это риторический вопрос. Он никогда не стал бы запрещать ей что-либо делать. Маус любил свою бабушку всем сердцем. Она была единственной семьей, которую он когда-либо знал. Они были друг у друга в этом особенном маленьком мире, который они создали, и его это устраивало. Но Мима часто вовлекала в разговор его мать. Её фотографию можно было найти в маленьких рамочках по всему дому.

— Твоя мать тебя очень любит, — напоминала ему Мима. — Она хотела бы быть здесь. — Она говорила убедительно, но глаза её всегда были грустными.

Маус знал, что его мать посадили в тюрьму, и в конце концов понял, что это произошло за хранение наркотиков. Она упустила три предоставленных государством шанса стать его мамой ещё до того, как он стал достаточно взрослым, чтобы помнить её. У неё не было возможности условно-досрочного освобождения до тех пор, пока Маусу не исполнится тридцать два года.

— Последнее обвинение было ошеломляющим, Джимми. Твоя мать так старалась, но этот зов… для неё он никогда не затихал. — Мима всегда называла наркотики «этой штукой», но во всем остальном она была честна.

Письма матери Мауса были полны разговоров о том, что она нашла Иисуса и любовь святого духа. Какое-то время Маус думал, что тюрьма — это большая игра в прятки, где победитель получает мешок с угощениями, как на Хэллоуин. Но в конце концов он понял и это. Его мать сказала, что Иисус был в её сердце, и Джимми решил, что они должны были позволить тебе забрать своё сердце в тюрьму, чтобы Иисус мог составить ей компанию до тех пор, пока ему не исполнится тридцать два года — если только она решит потом вспомнит о нём. В любом случае, Мима принадлежала ему.

Мима любила узоры так же, как и Маус. Ей нравилось ходить за продуктами по купонам в понедельник, стирать вещи во вторник, убираться в доме в среду и делать покупки в магазине тканей Джо-Энн в четверг.

Взрослый Маус стоял в отделе пряжи того же магазина, хотя сегодня была суббота. Он взял со стенда несколько цветов. Он вспомнил из прошлого тот оттенок зелёного и решил связать шарф. Магазин был перестроен с тех пор, как он был с Мимой, но он всё ещё видел её здесь, краем глаза. Она была средней во всех отношениях: её тело было мягким и приятным для объятий. Маус ужасно скучал по ней. Иногда боль обвивала его шею, как змея.

У Мимы и Мауса были спокойные отношения. В хороший день она отрывалась от вязания и игривым голосом спрашивала: «Джимми, ты хочешь пойти на качели? Я права?»

Её сильный польский акцент заставлял её злиться, когда она не справлялась с ним.

На детской площадке Маусу иногда хотелось, чтобы одна из стильных мамочек в больших солнцезащитных очках признала его своим. Но Мима сидела в тени, вязала и всё время ждала. Время от времени она звала его выпить воды, комментируя, как усердно он играл. Маус откручивал крышку и пил из банки из-под варенья, которую Мима приберегала специально для этой цели.

В конце концов, он стал бояться парка. Как только другие дети слышали его высокий, скрипучий голос, который отказывался звучать по-другому, как бы усердно он ни молился Иисусу своей матери, ничто больше не казалось там весёлым.

На обратном пути из парка, если бы это была пятница, Мима водила Мауса в кабинет бухгалтера, чтобы обсудить свои финансы. В пятницу была бухгалтерия. Она настояла на том, чтобы он тоже участвовал в принятии решений.

— Это и его деньги тоже. Мы всё делаем вместе.

Поэтому он увидел и узнал, как его бабушка превращала свой жалкий чек социального страхования в достаточное количество денег, чтобы на них смогли прожить женщина с ребёнком.

Самое успокаивающее, чему Маус научился от Мимы, — это вязание. Она была чудотворницей с пряжей и спицами. Цвета, которые никогда не могли себе представить, что они могут соседствовать в магазине, нашли гармоничный комфорт вместе в вязаных пледах Мимы. Никакие рюши не были для неё слишком сложными. Маус наблюдал, как Мима хитро исследовала узор на чужой шляпе в продуктовом магазине, а на следующий день воссоздавала его с нуля.

— Мима, ты можешь научить меня вязать? — Вопрос, который вырвался у Мауса в один дождливый и мокрый четверг, поднял брови его бабушки и заставил её голубые глаза сверкнуть.

— Да? Очень хорошо, Джимми. Садись рядом со мной. — Мима похлопала по изношенной диванной подушке.

В тот день Маус научился волшебному рукопожатию креативщика. Скользящий узел и нежная лестница любви, построенная на бабушкиной спице, мгновенно обрели смысл.

— Ты такой талантливый, Джимми, — в ее голосе звучала гордость.

В тот день они обрели новую глубокую связь в их отношениях. После этого Мима приносила его новые творения в Ткани Джо-Энн и хвасталась перед всеми сотрудниками. Маус стоял и смотрел в пол, краснея от их комплиментов и поощрений.

Вязание.

Мима была надёжна, как часы. Она каждый день одевала его в одежду из дешевого магазина, деньги на покупку которых они тщательно отсчитывали. Каждое утро она провожала Мауса в школу и кормила его обедом, что было столь же предсказуемо. Сэндвич всегда