Покипси - Анастасия Дебра

он услышал взрыв. Ужас поднялся по ногам, ударил по яйцам и вцепился в шею. Прозвучал ещё один взрыв. Теперь он мог увидеть дым. Он создал толстый черный товарный поезд, пронесшийся по небу прямо над его торговым центром.

Ева в торговом центре. Он побежал к своей машине, когда третий взрыв потряс Покипси.

Беккет хотел позвонить ей, но ему нужны были обе руки, чтобы вести машину, поскольку ворона полетела на всех парах в своё логово зла, особенно в сгущающейся темноте. Беккет проносился по лужайкам перед домами, крушил красивые заборы и маневрировал вокруг собак. Его фары дико сверкали, и он едва мог видеть землю вокруг образа, который возник в его голове: она сидит за его столом и смотрит, как он уходит. Не находись в торговом центре. Е *ать!

Беккет въехал на свою парковку. Вся конструкция торгового центра представляла собой кипящий, разгневанный огненный монстр. Его жар растопил бы солнце.

— Ева! — Беккет закричал, выпрыгивая из машины. Где, черт возьми, все? — ЕВА!

Беккет побежал к зданию, но был отброшен шквалом огня.

Когда он поднялся с задницы, он больше не мог расслышать рёв пламени. На самом деле он не слышал ничего, кроме оглушающей тишины. Его уши перестали работать. Он посмотрел на здание, пытаясь найти вход, но не было ни намека на дверной проём, ни следа окна.

— ЕВААА!

Ему приходилось доверять своему рту, чтобы он выполнил свою работу, даже без доказательств того, что он работает — или что кто-то рядом может его услышать.

Беккет упал на колени на стоянке. Он знал, что находился слишком близко к огню. Его одежда была такой горячей. Его кожу покалывало от боли, когда он поднялся и приготовился присоединиться к ней. Он должен найти её, даже если она исчезла.

Глава 31

У заката есть вкус

ЗАКАТ БЫЛ ПОТРЯСАЮЩИМ: оранжевый, фиолетовый и красный. Но разум Блейка пошатнулся. Стоя под солнечным светом, борясь со своей стеклянной кожей, он пытался найти плюсы. Лучи казались такими прекрасными на его лице; Блейку показалось, что он может ощутить вкус цвета. Красный был его страхом, оранжевый — надеждой, а фиолетовый — вкусом завтрашнего дня. Он просто не был уверен, что знает, что принесёт ему завтрашний день.

Тупое пианино. Ему хотелось бы никогда больше не возвращаться в дом Ливии. Но, возможно, было бы лучше, если бы он узнал, что она на самом деле чувствует. Он снова надел маску, хотя солнечного света осталось мало. Его разум отказывался перестать прокручивать худшие части того, что он слышал снова и снова.

«Папа, Блейк и я знакомы всего несколько недель. Это что-то совершенно новое для меня. Возможно, это даже не продлится долго.

— Он когда-нибудь причинял тебе боль?

— Однажды он слегка напугал меня…»

Блейк задавался вопросом, почему Ливия не сказала ему, что изучала психологию в городском университете. Но в глубине души он знал. Любитель фортепиано со стеклянной кожей и картоном должен был стать удивительным экспонатом. Верный способ сделать себе имя — или, по крайней мере, бросить профессиональный вызов, перед которым слишком соблазнительно не устоять. Делала ли она всё это время записи? Пока я считал улыбки, она писала свою диссертацию?

Блейк знал, что ему нужно успокоиться. Ему нужно было подумать. Через плечо он заметил маленькую машину, следовавшую за ним слишком медленно. Он перепрыгнул через забор и позволил своему внутреннему бродяге взять верх. Он обшаривал задние дворы и подъездные дороги, заботясь о человеческих границах примерно так же, как это делала бы белка.

Блейк прикусил язык. Конечно, она не идеальна. Конечно, у неё есть скрытые мотивы. Боже, она отлично притворяется. Душевные серые глаза. Нежное сердце, нарисованное на его спине. Ему пришлось признать, что он никогда бы не догадался. Глупый, доверчивый и преданный Блейк.

Разве жизнь не научила меня уже достаточно? Любовь не для меня, её не найти мне никак. Я дурак. Чёрт побери.

Пока его мысли мчались, Блейк ускорил темп. Не понимая, куда он идёт, Блейк вскоре остановился наверху лестницы, ведущей на железнодорожную платформу. Он покачал головой, глядя на свои упрямые, всё ещё доверяющие ноги. Хотя его мозг парализован болью, они вернули его туда, где всё началось, как будто это могло каким-то образом улучшить ситуацию.

Психология. Как она могла мне не сказать?

Единственной причиной, которую он мог понять, был обман. Это была совершенно неважна информация, что она осталась невысказанной. Потом она стала всем.

«Возможно, это даже не продлится долго. Однажды он меня слегка испугал…»

Блейк сбежал по ступенькам и снял маску. Ему придётся вернуть ее Маусу. До неё он прекрасно обходился без этого. Ему просто нужно было снова стать тем, кем он был.

Он стоял в своём тенистом месте, которое, по иронии судьбы, было самым ярким местом на платформе, когда ночью зажигался свет. Вопреки здравому смыслу он обдумал свои возможности. Я мог бы быть её подопытным кроликом — пусть она старается изо всех сил экспериментируя на мне. Она могла бы привязать меня к доске на солнце в центре города. По крайней мере, возможно, я всё ещё мог бы поцеловать её. Возможно, я всё ещё смогу коснуться мягкой кожи.

Блейк знал, что Ливия дала ему больше, чем просто боль, больше, чем маску. Она придала ему ценность — такую высокую ценность, что он был этим богат. Даже сейчас ему ещё было из чего почерпнуть. У него хватило сил не ставить себя ради неё на эксперимент.

Он порылся в кармане куртки и вытащил камень в форме сердца. Когда он нашёл его после того, как она поцеловала его в первый раз, он воспринял это как знак. Даже его лес знал, что он влюблён, и сделал ему подарок. Он использовал нож в доме Беккета, чтобы выцарапать Б+Л на лицевой стороне.

Пока он работал, Беккет смотрел на него с подозрением.

— Цыпочка схватила тебя за яйца? Или это чувак? Ты знаешь, что я не гомофоб, малыш.

Блейк рассказал Беккету всё о ней и о поцелуе.

— Охеренно, — сказал Беккет, хлопая его по спине. — Если я сказал тебе один раз, я скажу тебе миллион раз: ты красивый ублюдок. Я почти стал геем из-за тебя. — Беккет вытащил пачку денег. — А теперь иди и спусти в её киску.

Блейк замахал руками, отвергая деньги.

— Нет, Беккет, говорю тебе, я действительно думаю, что я ей понравился. Только я — такой, какой я есть.

Блейк провёл