Биатлон. Мои крылья под прицелом - Анастасия Разумовская

Внезапно что-то запиликало, женщина схватилась за сумку, раскрыла её и принялась копаться. Вытащила такой же дальнозвон, какой был у Иляны, только в голубом чехле, и приложила к уху.

— Д-да, Тамара Мих… Что? В каком смысле… А… нет, я готова, конечно, готова. А как же Марина? Что? Какой отпуск, я же… Да-да, заеду подписать… Нет-нет, я не передумаю, Тамара Михайловна, вы же знаете, я заменяла Марину, когда та болела… Как это жалованье в три раза больше? Через Москву? Да, завтра буду в офисе…

Она отвела телефон от лица и уставилась на него испуганным, неверящим взглядом. Но Аратэ увидел, как через страх неожиданности расцветает удивлённая радость.

Однако лепрекону показалось, что это как-то мало для благодарности, и он поднёс левую руку ко рту — правой он по-прежнему держался за ремень — и тихонько подул на пальцы. И украшения преобразились. Металл превратился в золото, стекло — в бриллианты и сапфиры, а золотой сплав стал золотом высшей пробы.

Незнакомка, конечно, этого не поняла, она просто вцепилась в сумку и уставилась вперёд потрясённым взглядом. И тогда снова зазвонил телефон.

Самодвижка качнулась, и Аратэ вдруг заметил место, которое видел у отца в картотеке. Проскользнул к выходу, успев понять только, что одарённую им женщину кто-то звал на свидание, а та заикалась и волновалась. Видимо, звал кто-то, кто искренне нравился ей.

Лепрекон выпрыгнул на тротуар и поспешил отойти подальше от толпы, устремившейся в двери самодвижки. Поднял воротник в тщетной попытке защититься от холода.

Горбатый мостик вёл через речку, над которой нависали громадные — пяти- и шестиэтажные — дворцы, украшенные скульптурами и барельефами. Аратэ торопливо зашагал вперёд, лихорадочно продумывая тактику предстоящего разговора. Что-то играли уличные музыканты, что-то, показавшееся лепрекону какофонией ударных звуков. Люди спешили мимо, и, очевидно, не торопились кидать монеты. Впрочем, были ли в этом мире монеты? Вот в чём вопрос. Ведь та женщина заплатила карточкой, и при этом не отдала её сердитому охраннику, а лишь приложила на миг. «Мне нужно раздобыть такую же, — решил Аратэ. — Неужели у них неразменные деньги? Но если они есть у всех, в чём тогда смысл?»

Ветер обжёг его щёки колким снежком. Он продувал бархат чакетильи, и когда лепрекон, наконец, раскрыл высокую застеклённую дверь, оказавшись в роскошной парадной, его зубы уже выстукивали марш приговорённого.

Аратэ легко взбежал по широкой мраморной лестнице и замер перед глухой дверью. Ни лакея, ни колокольчика. Как туда попасть? Он внимательно огляделся. На стенах — лепнина, а вот на косяке снова тёмная коробочка со стёклышком и металлическая кнопка. Аратэ нажал на неё, не очень хорошо представляя, как это работает, но догадавшись, что это — способ вызвать слуг.

Однако вместо почтительного вопроса лакея услышал хриплое:

— Сейчас.

Что-то щёлкнуло, и дверь открылась. Аратэ шагнул вперёд и тотчас закрыл за собой дверь.

— А где пицца? — удивился высокий мужчина с коротко подстриженными серыми волосами.

Одеждой он напомнил лепрекону Иляну: те же голубые штаны из грубой материи, такая же странная рубашка без пуговиц и с короткими рукавами. Аратэ ухмыльнулся, склонив голову набок.

— Вот чёрт, — выдохнул хозяин жилища, отступая.

— Благородный Ллидарий, я не ошибаюсь? — деловито уточнил Аратэ, отчаянно стараясь не клацать зубами.

Глава 59

Сделка

— Слушайте, я сказал, что расплачусь осенью, — раздражённо огрызнулся мужчина. — Зачем досточтимый Ромпельшальцхен присылает своего человека до условленного срока?

Аратэ чуть не рассмеялся от облегчения, однако напустил на себя деловитый вид и молча прошёл вперёд.

— Где у вас кабинет? — спросил сухо.

Оборотень Ллидарий, наблюдатель в мире Иляны, который сумеречники обычно назвали Человечешником, сердито распахнул дверь. Аратэ прошёл, увидел странный секретер, больше похожий на стол для еды, чем для письма, а за ним — кресло с кожаной спинкой. Нагло подошёл и опустился в кресло… на одной ножке! Это напрягало. Как можно сидеть на одной ножке⁈ Сиденье под ним чуть просело и его повело в сторону. Аратэ вцепился в столешницу, стараясь сохранять на лице невозмутимость.

Перед ним лежала книга, распахнутая набок. Её ничто не крепило, но она не складывалась. Нижнюю страницу украшали чёрные квадратики с разными значками, а верхняя светилась белым светом, и по ней строчками были раскиданы такие же значки, как внизу, только крохотные, чёрные на белом.

«Это руны, — догадался Аратэ, — а книга — тот же дальнозвон, но из двух половин и больше размером».

Кресло вело себя адекватно, и лепрекон рискнул побарабанить по столешнице пальцами. Бросил быстрый взгляд на Ллидария, мрачно прислонившегося к косяку. «Неплохая рубаха, — оценил задумчиво, — хорошо видна развитая мускулатура и на груди, и на руках». И ему вдруг захотелось такую же, чтобы, когда он явится к Иляне вот так же скрестить руки, и чтобы она замерла от восхищения…

«Это когда это я стал мускулы ценить больше разума?» — упрекнул себя и осторожно прилёг на спинку кресла. Оно чуть прогнулось назад. Лепрекон снова насторожился. Не упало. Он сложил пальцы домиком, коснулся их носом и посмотрел на должника.

— Ллидарий, сын Норного дома, — пробормотал, чуть хмурясь, словно припоминая, — четыре брата и две сестры. Ллар это ваш брат, верно?

Губы мужчины дёрнулись.

— Какого собственно…

Аратэ вдруг взглянул на него сочувственно.

— В каждом кошельке своя дырка, не так ли? — спросил с прорывающейся в сухость мягкостью. — Даже в самой уважаемой семье от случая к случаю появляются такие, как ваш брат. Транжиры, игроки, пьяни…

Ллидарий вдруг рванул к нему, схватил за шиворот, и кресло всё же рухнуло. Аратэ вскочил, споткнулся и повис на руке хозяина кабинета. Оборотень наклонился над ним:

— Не смей, денежный мешок! — прорычал яростно. — Тот факт, что мы должны твоему дому, не значит, что ты можешь входить в мою квартиру и распускать язык о моём брате…

— Сто семьдесят две золотых унции, — кротко вздохнул Аратэ, отряхивая рукава и аккуратно становясь на ноги.

— Мы всё отдадим. Когда настанет срок. А сейчас — убирайся.

Лепрекон высвободился из жёстких пальцев, нагнулся, поставил кресло, но садиться в него больше не рискнул. Присел на краешек стола.

— Не отдадите, — пообещал ласково. — Вам нечем отдавать. Здесь ты богат, Ллидарий, но по межмировому договору ты не можешь вывозить золото из одного мира в другой. А ваши… карточки у нас не ценятся.

Он вовремя вспомнил незнакомку в самодвижке.

— Срок ещё не настал, — упрямо прорычал оборотень.

— Верно. Но когда он настанет, будет уже поздно, мой