Наследница иллюзии - Мэделин Тейлор

Его полные губы изгибаются в улыбке, когда он замечает, что я на него смотрю. Вдруг все свечи в моей комнате вспыхивают, их пламя освещает тёмное помещение, подчёркивая самодовольный блеск в глазах Торна. Я цепляюсь за вспыхнувшее раздражение, предпочитая его тому тянущему чувству, которое испытывала мгновение назад.

Я хмурюсь.

— Перестань это делать.

— Делать что? — спрашивает Торн.

— Выпендриваться. Это невежливо.

— Я заметил, что ты щуришься, и решил облегчить тебе задачу разглядывать меня, — невинно отвечает он. — По-моему, заботливость — это противоположность невежливости.

Мои руки ложатся на бёдра, голос подскакивает на несколько октав выше.

— Я не разглядывала тебя.

— Вот тот лживый язычок, который я так обожаю, — мечтательно говорит он, и уголки его губ приподнимаются.

Я сверлю его взглядом.

— И заодно перестань подкрадываться ко мне.

Его глаза сужаются, скользя по плащу, скрывающему моё тело.

— По-моему, это ты крадёшься. Чем ты занималась, Ангел?

Я открываю рот, чтобы сказать, что это не его дело, но почему-то говорю совсем другое.

— Я убила Калдара, — заявляю я, сама поражаясь собственному признанию.

Выражение лица Торна не меняется, он по-прежнему прислоняется к стене, совершенно не реагируя на мои слова.

— В лесу, — добавляю я, словно это что-то меняет.

Он пожимает плечами.

— Ладно.

— Он первым попытался убить меня.

— Тебе не нужно объяснять. — Он взмахивает рукой, отталкивается от стены и неторопливо подходит к моей книжной полке. — Если ты его убила, значит, у тебя была причина.

Я склоняю голову набок.

— Ты как-то слишком спокойно это воспринимаешь. Ты вообще понимаешь, что я только что призналась в убийстве советника короля?

Он берёт с полки один из любовных романов и пролистывает страницы.

— Когда мы встретились во второй раз, ты рубила мужчину на куски, пока он пытался справить нужду за баром.

Во мне вспыхивает возмущение.

— Я подождала, пока он закончит, между прочим.

— А потом, — продолжает он, и на его губах появляется ухмылка, — ты использовала его кровь, чтобы порисовать пальцами на стене.

Я пожимаю плечами. Это было далеко не худшее из того, что я делала.

— И к чему ты клонишь?

Он снова поворачивается ко мне, его выражение становится серьёзным.

— Меня не пугает та жестокость, что есть в тебе. Нет такого преступления, которое могло бы оттолкнуть меня.

Мой пульс сбивается, сердце спотыкается от его слов. Жар от шеи поднимается к щекам, окрашивая их в цвет моих волос. Никто никогда не давал мне такого обещания…

Я застываю, пытаясь скрыть странные эмоции, бушующие внутри. Кладу руку на бедро и прищуриваюсь, надеясь, что это выглядит не так неловко, как ощущается.

— Даже если бы я сделала что-то по-настоящему ужасное?

— Нет. — Он качает головой, всё так же глядя на меня своим всевидящим взглядом. — Но ты бы никогда не сделала ничего подобного. Ты слишком хорошая.

Мой нос морщится, когда искреннее удивление затмевает всё остальное.

— Я?

Он приподнимает бровь.

— Ты видишь здесь кого-то ещё?

— Серьёзно? — спрашиваю я, игнорируя его колкость. — Ты правда считаешь меня хорошей?

— Я знаю, что это так.

Я склоняю голову набок.

— Откуда?

— Потому что я нет, — говорит он, устраиваясь в кресле в углу у моей кровати. Его тон ровный, но в нём звучит тень печали, которая говорит о том, что он действительно верит в свои слова. — Границы, которые я готов переступить, шокировали бы тебя.

— Назови хоть одну вещь, которая могла бы меня шокировать, — требую я, уверенная, что ему нечего ответить.

Печаль исчезает с его лица, уступая место чему-то хищному и тёмному, когда он наклоняется вперёд.

— Пробраться в комнату невинного ангела в надежде увидеть её в ночной рубашке.

Я смотрю на него с равнодушным выражением, притворяясь, что его слова меня не задевают.

— И как, получилось?

Его глаза наполняются весельем, а губы растягиваются в широкой улыбке. Он откидывается в кресле, устраиваясь поудобнее, и закидывает руки за голову.

— Пока неясно.

Прикусив губу, чтобы сдержать собственную улыбку, я отворачиваюсь и направляюсь к туалетному столику, чтобы привести себя в порядок. Я морщусь, глядя на грязь, испачкавшую мой плащ, снимаю его и бросаю на стоящую рядом кушетку.

За моей спиной раздаётся резкий вдох, и в следующее мгновение Торн уже стоит передо мной. Его взгляд темнеет, когда он смотрит на огромное пятно крови на моём платье.

— Ты ранена.

В его голосе не остаётся ни капли прежней насмешки, всё его тело напрягается.

Я качаю головой, пытаясь обойти его.

— Это пустяки.

Он преграждает мне путь, его пальцы сжимаются в кулаки в перчатках.

— Это сделал Калдар?

Я киваю, опуская взгляд к полу.

— Покажи, — требует он, его голос становится непривычно низким.

— Нет, — шепчу я. — Мне придётся снять платье, чтобы показать тебе.

— Я уже видел твоё тело, Айви. Этот образ выжжен у меня в памяти.

Мои щёки темнеют, пульс снова сбивается.

— Это другое.

Не обращая внимания на мой отказ, он хватает испачканную ткань и разрывает шёлк голыми руками. При данных обстоятельствах это не должно выглядеть привлекательно, но я не могу отрицать, что моё дыхание учащается от увиденного.

Мои руки взлетают к груди, чтобы удержать остальную часть платья от той же участи. Ткань, которая раньше закрывала мой живот, теперь свисает клочьями, открывая его ночному воздуху. Дрожь пробегает по коже, и я убеждаю себя, что это всего лишь от холода.

Если он и замечает мою реакцию, то никак этого не показывает. Его взгляд прикован к уродливой ране.

— Когда это случилось?

— Сегодня утром, — честно отвечаю я.

Его глаза темнеют ещё сильнее, когда он снова смотрит на меня.

— Тогда почему она всё ещё кровоточит?

— Калдар отравил клинок, — объясняю я. — То, чем он его обработал, замедляет моё заживление.

— Чёртов ублюдок, — сквозь зубы бросает он. — Пронзило насквозь?

Я киваю.

— Он подкрался ко мне, когда я несла цветы к Завесе для Леоны.

Его глаза расширяются в понимании и, возможно, в сочувствии.

— Сегодня годовщина? Один год? Мне жаль, Айви.

Я открываю рот, чтобы сказать, что не заслуживаю его сожаления, но тут же закрываю его, осознав, что именно в этом он недавно меня и упрекал. Возможно, он был прав, думаю я, пока Торн исчезает в купальне. Возможно, я действительно склонна наказывать себя?

Он возвращается через минуту с небольшим тазом воды и чистой тряпкой. Ставит всё на туалетный столик, затем садится на табурет. Его руки ложатся мне на бёдра, разворачивая меня к себе, чтобы лучше рассмотреть рану на животе.

— Это нужно очистить, — говорит он.

Несмотря на