Крепостная с секретом. Стиральный переворот - Александра Каплунова

как сие дело в случае успеха можно масштабировать. Он уже даже подписал первое соглашение с одним театром в городе. Еще намеревался подписаться с небольшим гостевым домом, где постояльцы жаловались извечно на запах от постельного белья…

Я, конечно, в присутствии своего барина несколько терялась, и зачастую мысли мои уходили не туда, особенно, когда он и сам позволял себе лишку — излишне долгий взгляд в мое лицо, задумчивая улыбка или случайное касание, которое задерживалось дольше надобного.

Вечером, за день до отъезда, когда я возвращалась из прачечной после финальной проверки всех механизмов, меня нагнал Александр Николаевич. Он выглядел взволнованным, но старался держать себя в руках.

— Дарья, можно тебя на минуту? — спросил он, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что нас никто не видит.

Я кивнула, мигом взволновавшись от такого приглашения, и мы свернули к небольшому пруду, скрытому от усадьбы зарослями сирени и боярышника. Вечернее солнце золотило воду, ветер чуть колыхал ветви. Александр остановился у самой кромки воды, заложил руки за спину и долго молчал, глядя вдаль.

— Завтра ты уезжаешь, — наконец произнес он, не оборачиваясь.

— Да, — тихо ответила я, остановившись рядом.

— Я надеюсь... — он запнулся, подбирая слова, — я надеюсь, что в Петербурге ты найдешь то, что ищешь. Фридрих Карлович человек честный, он поможет тебе устроиться.

Я молчала, не зная, что сказать. После встречи с Фридрихом и его странных предостережений беспокойство не оставляло меня. Но как об этом заговорить? И стоит ли?

— Александр Николаевич, — наконец решилась я, — Фридрих Карлович... он говорил со мной давеча.

Александр порывисто повернулся, брови его чуть приподнялись под темной челкой.

— О чем же?

— Он был... встревожен. Советовал мне быть осторожной. Но не сказал, с чем именно.

Александр нахмурился, но мимолетно, лицо его почти тут же разгладилось.

— Фридрих порой видит опасности там, где их нет, — барин мягко улыбнулся мне, в знак поддержки видимо. Я натянуто улыбнулась в ответ и уже хотела отвести взгляд, но Александр не дал — чуть подался вперед, хотя и продолжал держаться на расстоянии. — Если что-то будет беспокоить — сразу пиши мне. Если будет нужно, я приеду.

Я смутилась. Но все же ответила улыбкой уже не натянутой. Кивнула ему благодарно. Всегда легче, когда знаешь, что тебе в случае беды будет к кому обратиться.

Тогда Александр немного расслабился. Он достал из кармана маленькую коробочку и протянул мне:

— Возьми. Это мой подарок.

Я с некоторым удивлением взяла коробочку из его рук.

— Ну же, открой. Мне интересно посмотреть твою реакцию.

Я открыла коробочку и замерла — внутри лежали изящные серебряные часы на тонкой цепочке.

— Это для меня? — Неудачный и чуть глуповатый вопрос, но все ж сорвался с моих губ. Александр тихо рассмеялся.

— И да, и нет, — покачал головой он. — Не только для тебя. Я хочу, чтобы у тебя было что-то мое. Чтобы ты помнила.

— Как будто я могу забыть, — вырвалось у меня, и я тут же прикусила язык.

Александр улыбнулся, и в его глазах мелькнуло озорное торжество. Я успела заметить это, потому как внимательно вглядывалась в его лицо.

— Я тоже не забуду, — проговорил он тихо, вмиг став серьезным. — Ни единого дня.

Мы стояли в паре шагов друг от друга. Так близко и так далеко. И не один из нас не решался это расстояние сократить. Я — потому что знала, что могу отказаться из-за него от своей мечты. Он — потому что не хотел, чтобы я это делала. Мы были соблазном друг для друга. И недостижимой целью, пожалуй.

По крайней мере в нынешних обстоятельствах.

Но как же хотелось верить, что годы спустя, когда я смогу осесть в Петербурге и отвоевать свое право на реализацию собственных идей от своего же имени… что к этому времени сердце Александра будет все так же занято мной. И тогда я сумею ему ответить.

Эгоистично, наверное. Но ведь все люди эгоисты по сути своей. А в моем эгоизме не было ничего злого…

Я опустила взгляд на часы, не в силах больше смотреть в его сверкающие жизнью глаза. Он был весь такой теплый и свободный, что рядом с ним мне хотелось улыбаться всему миру, бежать с распростертыми объятиями, искать новое и делиться с ним. Обсуждать до самого утра, спорить и… любить.

Мне хотелось любить его. И от этого было больно.

Я провела кончиками пальцев по ажурному узору на крышечке часов. Рисунок из листьев и цветов чуть выделялся на ощупь.

— Ко мне на днях заходила Наташа, — вдруг произнес он. Я не сразу поняла, к чему, а едва осознала, чуть не дрогнула. — Она вернула мне маску. И рассказала, что ты поразилась, когда ее увидела.

Я принялась неудержимо краснеть. Хотя то вообще-то полагалось самому Александру.

Кивнула, не поднимая головы.

— А должен был раньше признаться, — продолжил он. — Некрасиво тогда было с моей стороны. Но ты в тот вечер была такой красивой…

— Александр Николаевич… — дышать становилось все тяжелее.

— Нет, не говори ничего. Я только хочу признаться… Да, это я тогда тебя поцеловал. Без спросу, не представившись. И извиняться я за это не буду. Вот так.

Я на него глянула, такого серьезного. И так мне смешно от всего этого сделалось.

— Ну и не извиняйтесь, — фыркнула я, подражая его любимой ребяческой манере.

— Ну и не буду.

Мы оба рассмеялись этому, но смех как-то быстро затих. Мы просто стояли, глядя друг на друга, не смея шагнуть ближе.

— Как думаете, что меня ждет в Петербурге?

— Чтобы тебя там ни ждало, ты со всем справишься. Я уверен.

Он все же протянул мне руку, и я, после секундного колебания, вложила в нее свою.

Александр поднес мои пальцы к губам, поцеловал, легко и почти невесомо. А затем развернулся и быстрым шагом направился к усадьбе, более не оборачиваясь.

Я еще долго стояла у пруда, глядя на серебряные часы в своей руке и борясь с желанием окликнуть его, вернуть, сказать, что никуда не уеду...

Но я должна была ехать. Должна была хотя бы попытаться найти свой путь.

Вечером того же дня ко мне в избу пришла Виталина с большой корзиной, накрытой чистым полотенцем.

— Что это у тебя? — удивленно спросила я,