Фейридейл - Вероника Ланцет

Амон смеется над моими словами, и этот богатый, глубокий звук эхом отдается у меня в груди. Однако его взгляд становится серьезным, и в нем вспыхивает огонь желания.

– Правильно ли я тебя понял? – спрашивает Амон низким, приглушенным тоном.

Я медленно киваю и облизываю губы, глядя прямо ему в глаза.

– Проклятье, – ругается Амон, и черты его лица заостряются. – Домой. Сейчас же, – приказывает он. Его голос полон желания, которое неуклонно нарастает и в моем теле.

Однако в тот момент, когда он собирается увести меня в темный угол, чтобы скрыться от посторонних глаз, по улице проносится повозка без кучера.

Амон оттаскивает меня в сторону, умело избегая столкновения. Вот только защитить людей, убегающих с пути разрушительной силы, некому.

Воздух полнится криками, пока прохожие пытаются пригнуться или найти укрытие, а повозка сеет вокруг хаос.

– Сделай что-нибудь, – шепчу я, в ужасе наблюдая за развернувшимся безумием.

Все спасаются бегством, заботясь лишь о своем благополучии. Но есть те, кто не может постоять за себя.

Дети…

В конце улицы на земле лежат двое детей, один из которых, судя по всему, ранен и не может двигаться. Рядом с ними находится старик, но он едва ли в состоянии помочь.

Я поворачиваюсь к Амону и умоляюще смотрю на него.

Он поджимает губы, а секунды тикают.

Я знаю, что он не хочет использовать свои способности – он старался избегать магии после последней катастрофы в Малой Азии.

Он обещал себе не вмешиваться в человеческие судьбы. И я тоже. В конце концов, мы пережили достаточно, чтобы понимать: наше вмешательство, каким бы полезным оно ни было, зачастую приводит лишь к подозрениям и враждебности.

Человечество способно не только на великую доброту, но и на худшие злодеяния.

И все же сейчас я вижу лишь беспомощных детей и их неминуемую гибель. И, как всегда, ничего не могу поделать со своим предательским сердцем.

– Пожалуйста, помоги им, – снова шепчу я.

Он шипит от бессилия, разрываясь между двумя решениями. Потому что, несмотря на внешнюю суровость, у моего Амона золотое сердце.

Он взмахивает рукой, и повозка замирает в паре шагов от детей.

Не дожидаясь его одобрения, я бросаюсь вперед, а в голове лишь одна-единственная мысль: пусть дети будут в порядке.

Когда повозка останавливается, старик чертыхается и берет одного ребенка на руки, а раненого так и оставляет на земле.

Мальчику не больше четырех или пяти лет.

Мое сердце разрывается от боли, когда я замечаю слезы на румяных щеках, грязь на одежде и запекшуюся кровь на ногах.

– Ш-ш-ш. – Я опускаюсь на колени рядом и кладу руки ему на плечи, пытаясь успокоить. – Все в порядке. С тобой все будет в порядке, – тихо воркую я. – Все будет хорошо.

Я спиной чувствую присутствие Амона и то, как его пристальный взгляд прожигает меня насквозь.

– Села, нет, – приказывает он, стиснув зубы.

Резко повернувшись, я встречаюсь с его глазами.

– Я не один из ваших солдат, генерал, – решительно говорю ему.

И прежде чем он успевает что-либо предпринять, прижимаю ладони к ранам маленького мальчика. Мои руки наполняются энергией, которая проникает в его тело. Постепенно кожа начинает стягиваться, а раны заживают в считаные секунды.

Когда я заканчиваю, остается только запекшаяся кровь.

– Где твои родители? – мягко спрашиваю я.

Мальчик все еще плачет, и из-за его всхлипываний мне трудно разобрать, что он говорит. Поэтому я прикладываю пальцы к его виску и вижу образы, в которых через мгновение узнаю его мать.

– Села. – Амон зовет меня по имени твердым, извиняющимся тоном.

Но я игнорирую его и поднимаю маленького мальчика на руки, затем пробираюсь сквозь толпу, чтобы найти его маму. Поиски не занимают много времени. Ее лицо бледное и искажено тревогой, пока она осматривается по сторонам, несомненно выискивая среди людей своего мальчика.

– Он в безопасности, – заверяю я, остановившись перед ней.

Она широко раскрытыми глазами смотрит на меня и протягивает руки, чтобы забрать ребенка.

– Мой малыш! – восклицает она, оглядывая его с головы до ног. – Спасибо! Спасибо вам. – Она склоняет передо мной голову.

Отмахнувшись от ее благодарности, я просто улыбаюсь и поворачиваюсь, чтобы уйти.

Но тут мой ночной кошмар воплощается в жизнь.

– Она исцелила его! – кричит женщина, и толпа разом замирает. – Исцелила моего сына. Вылечила его косолапость, – заявляет она. – Среди нас богиня!

От волнения у меня перехватывает дыхание, а в голове вспышками проносятся картины последнего инцидента: толпа разъяренных людей, боготворящие массы – нескончаемый конфликт.

– Я держу тебя, – раздается мужской голос у уха. Амон обнимает меня за плечи, целует в лоб, и наше окружение меняется.

Через мгновение мы покидаем оживленный римский форум и возвращаемся в наш домус.

Я открываю глаза и, оглядевшись, отхожу от него.

Раны в душе еще слишком свежи. Как бы я ни старалась сдержать ее, нерастраченная тоска рвется на волю, а сердце болит от осознания того, насколько будущее безнадежно.

– Села, ты обещала. Мы обещали, что не будем этого делать, – говорит Амон, следуя за мной в перистиль.

Несмотря на внушительные размеры домуса, здесь живем только мы вдвоем.

Ни слуг. Ни свиты. Ни рабов.

Вполне возможно, мы единственные живем так, несмотря на баснословное богатство. Но дело даже не в рабстве, которое мы с Амоном осуждаем. Причина в том, что слуги могут нас разоблачить.

Как сегодня.

И как в любой другой раз, когда мы решаем использовать свои силы.

– Ты помнишь, что случилось в прошлый раз, – выдыхает Амон, подходя ко мне сзади.

Я тяжело сглатываю. Я-то помню, но в этом и проблема – в извечной дилемме.

Не в моем характере отворачиваться от нуждающегося, но помочь ему – значит… рискнуть быть распятой.

– Ничего не могу с собой поделать, – шепчу я, изо всех сил стараясь скрыть боль в голосе. – Я вижу, как они страдают, и просто не… – Качаю головой.

Маленький садик в перистиле окружен колоннадой, а в каждом углу высятся красочные скульптуры. С тех пор как мы переехали сюда, я посвящаю все свое время выращиванию трав и других лекарственных растений, чтобы передать более бедным районам Рима.

Простое действие, которое ставит под угрозу наш секрет.

Простое действие, от которого я не могу отказаться.

Я подхожу к экседре в глубине перистиля – полукруглой нише с видом на сады. Главную стену закрывает громадное бронзовое зеркало, в котором отражается все вокруг.

У меня страсть к садоводству, а у Амона своя – наблюдать за мной.

Краем глаза замечаю, что он решительным шагом направляется ко мне.

– Села!

Когда я