Сокол - Весела Костадинова

неприятности. Ты никого не любишь, никого не ценишь, даже себя. Ты чертова эгоистка до мозга костей! Твоя мать вся седая от страха за тебя. Всеволод делает все, чтобы ты снова научилась жить, уверен, что твоя сестра живет в постоянном напряжении. Ты и Машке-то помогла, потому что вся такая идеальная, как твой Андрей! У любой на твоем месте, Лия, включился бы инстинкт самосохранения, хоть как-то бы. А ты, нет, даже не подстраховалась, поставив под удар не только себя, но и моих детей! Даже когда я тебя ломал, ты ведь думала о том, что скоро умрешь. Я прав?

Ответа не требовалось.

— Ты держалась за эту надежду — что я убью тебя. Она помогала тебе молчать и терпеть боль, а я, поверь мне, знаю, что боли было много. Такая боль мужиков ломает. Но тебе она нужна была, Лия. Умереть, как он — мученицей. У тебя есть все для счастья, но тебе самой это счастье не нужно! Иначе ты сбросишь роль жертвы, в которой тебе так удобно жить!

— Заткнись, Громов!

— А ты мне рот закрой, рискни, Лия! — он ударил кулаком по подоконнику. — Привыкла, что от одного твоего приказа все по стойке вытягиваются? Хрен тебе — со мной этот номер не прокатит. Ты дослушаешь до конца, если надо — я тебя скручу и заставлю услышать! Давай, Лия, раз уж препарируем друг друга по живому, вскроем и его? Твоего идеального Андрея! Он был слабаком и умер так! Закрыв тебя собой, вместо того, чтобы нанести удар первым!

— Громов, закрой рот!

— Нет. Идеальный, правильный Андрюша, вместо того, чтобы защищать свою женщину до конца, подарить ей счастливую жизнь и семью, предпочел сдохнуть и не замарать рук! Он знал, даже, мать твою, Лия, я знаю, что за зверь был Ахмат! Даже мне рассказали о нем, в подробностях рассказали, а Резник видел это своими глазами! Бешенный зверюга, у которого в голове не хватало винтиков. И что, Андрей думал, что такое животное остановят договоры? Он клинический дебил? Знаешь, у меня есть приют для животных… прикинь, я умею любить кошек и собак…. И даже пару енотов, что там обитают. Так вот, я знаю, что, если нам приносят животное с подозрением на бешенство, мои люди, мои ветеринары, со слезами на глазах делают эвтаназию. Потому что бешенство, Лия, не излечивается. Потому что больное животное — обречено на муки и готово убивать остальных. Его не остановят правила, тренировки, приказы и договоренности. Самый преданный пес при бешенстве без раздумий кидается на хозяина и убивает его! С людьми, любимая, так же. Ахмат был заражён бешенством — ненавистью, властью, безумием. И вместо того, чтобы убить его, обезопасив вас обоих, или уехать с тобой туда, где безопасно, Андрей решил, что он — рыцарь в белом пальто! Что он не станет убивать, и не станет жертвовать своей благородной работой! И? Легче ему стало? Он мёртв, ты — мертва внутри! Живёшь, но не дышишь. Потому что он выбрал красивую смерть вместо грязной жизни! Жизни, где вы бы ссорились, мирились, ругались, кидались друг в друга подушками, смеялись бы над глупыми книгами, ревновали бы друг друга, защищали бы друг друга… Жизни, в которой ему бы пришлось убивать, защищая тебя и ваших детей. Жизни, в которой ты бы ходила по дому в разных носках, чихала бы от простуды, а он, иногда, болел бы от похмелья!

Он уткнулся ей в плечо лбом, мягкие светлые волосы задели щеку окаменевшей женщины, у которой внутри все горело от его слов.

— А меня… — прошептал он, — снова угораздило влюбиться в мертвую…. Одна умерла, вторая не хочет жить. Не хочет видеть рядом с собой того, кто не идеален. Монстра, который ее любит…. — он задохнулся от боли.

Лия отвернулась, не желая говорить.

— Я убил Юсупова, — сказал Вадим. — Я пустил ему пулю в лоб своими руками, Лия. Было принято решение их ликвидировать, и мне разрешили это сделать. Я хотел это сделать — и сделал. Как и Ахмат — он бешенный пес, угрожающий моей семье: девочкам и тебе. И я сожалею только о том, что не смог убить Алиева — его вроде как достали при первой попытке штурма, а труп — обгорел. Тогда бы я был уверен, что он точно сдох. И сожалею, что Ахмат умер не от моей руки — за все, что сделал с тобой. За каждую твою слезинку, за каждый твой шрам он ответил бы мне переломом костей. Диане повезло, Лия, что я не добрался до нее первым. И когда увидел в камере, избитую, с выбитыми зубами — не испытывал жалости. Наверное, я тоже зверь, Алия. И не подхожу на роль Резника. Никак. И теперь мне с этим жить. А ты… делай, что хочешь. Только… — он запнулся и прижался лицом к шее женщины, не давая ускользнуть, — пока точно не установят, что Алиев сдох — езди с охраной. Не испытывай моего терпения, Лия, оно не безгранично. И не забывай, любимая, на что я способен!

С этими словами он отстранился и быстро вышел из комнаты, оставив ее одну. Лия не могла даже плакать.

55

Первый снег глухо хрустел под ногами. Лия шла по направлению к воротам кладбища, не ощущая ни холода, ни усталости. Шла медленно, заставляя себя сделать каждый шаг. А в голове молотком стучали слова Вадима, сказанные вчера вечером. После его ухода она не могла ни плакать, ни ругаться. Словно застыла мухой в янтаре, пойманная в собственные чувства. Дрожали руки, нещадно ныла больная нога, а в позвоночник точно заколотили острый кол. Она сидела на кровати долго — час, два, — глядя в темноту, пока ярость не пришла: такая, что перед глазами засверкали молнии бешенства — неприкрытого, злого, готового разорвать всё на части. Она хотела одного: дойти до его спальни и избить его до полусмерти — кулаками, словами, чем угодно, заставить подавиться собственным ядом, собственными правдами, которые он вывалил на неё без жалости.

Она не могла кричать — напугала бы девочек, зло собирала только самые необходимые вещи, в ярости кидая их в сумку как попало, стараясь не шуметь, но понимая, что не останется в этом доме ни одной лишней минуты. Вызвала такси со старого телефона, и как только дом затих — мышью выскользнула за ворота.

Сонный охранник не успел даже слова ей сказать, она заткнула его одним взглядом, понимая,