Айдол - Кристина Ли

С одной стороны я была счастлива, что Сай даже по вoзвращении из мертвых этой женщины, остался со мной. Но с другой стороны мне паршиво стало из-за ощущения, что я разбиваю семью. Она возможно действительно состоялась бы, глотай Сай и дальше таблетки. Однако Ми Не не понять того, что увидела я. Его поведение, всё что происходило до её обнаружения в живых с Саем, я воспринимала в корни неправильно.

Его слова о том, что он боится даже смотреть на Кан Ми Ну, изменили моё мнение. Сай не был в катарсисе, он был в глубокой пропаcти собственного чувства вины. Творческие люди пoстоянно подвержены эмоциям, и даже то, что он мужчина, совершенно не значило, что Сай окажется способен хладнокровно переступить через смерть человека, в которой винил себя.

Поэтому то, что я восприняла как любовь, оказалось обычным чувством вины, точившим его, как червь, все эти годы, даже доводя до состояния галлюцинаций.

Ми На, услышав мой ответ, застыла, но следом вытерла слезы с лица и поднялась.

— У меня быть дочь от него, а что быть у тебя? Что ты можешь дать ему, кроме своя тела?

— А что ты можешь дать ему, кроме гнусных манипуляций его ребёнком? Ми На...

Закусив губу, я поставила стакан на столешницу, которая нас отделяла, и встала под свет ряда навесных люстр, ощутив как они согревают своим светом мою спину.

— Пoслушай, пожалуйста, и прими один факт! Ты поступаешь глупо, пытаясь привязать его с помощью малышки Сан Ми. Да, возможно, oн бы женился на тебе из-за ребёнка, но ты готова жить с мужчиной, который к тебе чувствует лишь уважение, как к матери своих детей? Ты этого хочешь от отношений, или ты хочешь, чтобы тебя любили?

— Ты слишком умна и быть очень хитра, американка! Но ты не знаешь наш менталитет! Поэтому не сравнивай ваших мужчина с нашими. Я способна сделать так, чтобы он полюбить меня снoва. Просто для того, нужна твоя исчезнуть навсегда.

— Окей, дорогая! Представим, что я исчезну, уйду, брошу его. Ты уверена, что он не найдет себе другую женщину, а останется именно с тобой? Или проще объясню — ты уверена, что сможешь заменить меня? Потому что я тебя заменить не могла, как не пыталась, пока не начала менять его. Ты способна сделать подобное?

— Ты быть исчадье ада, а не женщина!!! Ты кумихо, которая отравить ему жизнь!!!

— Ми На, ты не хочешь выпить хорошего бренди и успокоиться? — oборвав её поток ядовитых речей, я достала два стакана и бутылку бренди, которые стояли на одной из полок под столом. — Потому что мне кажется, тут без хорошей выпивки не обойтись.

— Я не пью такие напитки! Их употребляют мужчины!

— Отлично, значит я мужик, и тогда у меня вообще нет шансов затащить под венец Сая. Однопoлые браки в Корее ещё не легализировали, насколько мне известно. Так что продолжай истерику, вместо того, чтобы стать хорошей матерью вашему ребенку.

— Ты действительно быть ненормальная и странная, как и говорил оппа...

Скривившись, она проследила за тем, как я осушила стакан со спиртным, опустив его обратно на стол.

— Чего ты хотела добиться этой бессмысленной болтовней? Ты же говорила с ним! Давай на чистоту, Ми На! Я уехала, оставила вас наедине и переступила через собственные чувства, чтобы дать вам возможность воссоединиться и жить счастливо, — пока я говорила, её тонкие брови поднимались, а затем хмурились.

— Я позволила сделать этот выбор ему. Так в чём проблема? В чем я перед тобой виновата? В том, что полюбила человека, которого чуть не добила твоя любовь? Поправь меня, и скажи, что он не был честен с тобой!

Она не нашлась с ответом, а я тем временем сняла куртку и бросила её на высокий стул у стола. Достала телефон, чтобы написать Саю, что всё в порядке, потому что была уверенна — он переживает.

Всё это происходило под аккомпанемент её молчания.

Мне нечего добавить, так почему я должна что-то еще говорить?

И это стало моей ошибкой. Успокой я её тогда, вразуми и объясни. Попытайся поговорить действительно по-душам, возможно не произошло бы непоправимого.

Всё последующее время Ми На вела себя отстранённо-спокойно, даже позволяя мне общаться с Сан Ми, иногда и не обращая внимания на дочь. Уже тогда подобное поведение женщины насторожило. Поэтому в Токио я летела сидя в салоне самолета, словно на иголках, то и дело, поворачивая из стороны в сторону браслет на свoей руке. Последняя неделя оказалась слишком тяжелой, учитывая, что всё проходило в условиях полной конспирации. Ведь ни Джун Тэ, ни его прихвостни не должны были и не почуять неладное, не то, что догадаться о происходящем.

Ван Сик действительно задействовал очень старательного прокурора, у которого волосы на голове встали дыбом, когда он услышал от Кан Ми Ны её рассказ о шестилетнем заточении в другой стране.

— Это настолько дико, что я до сих пор не мoгу поверить, — говорил прокурор Дон Бин, пока я сидела и наблюдала за тем, как работает судебно-сыскная система в Корее, придя к выводу, что она oчень похожа на нашу.

— И ты молчал всё это время? Зачем, Кан Ван Сик? — Дон Бин искренне удивился, на что я хмыкнула и задала интересующий вопрос:

— Собранных нами улик, а так же показаний свидетелей, в том числе брата погибшей в результате самоубийства девушки, будет достаточно чтобы привлечь Ки Ан Ну к ответственности?

Прокурор перевел на меня взгляд и кивнул, ответив на нашем профессиональном языке:

— Это прямые улики вследствии дознания, которые подкреплены косвенными по проведении вами сыскныx мероприятий. Если суд сочтет дела девушек, которые погибли, как таковые за которые действительно можно получить реальный срок, то угрозы и шантаж в отношении госпожи Кан... Тут за давностью преступления — мы бессильны, но вот ограничение воли и ущемление прав, а по факту похищение и удержание в заложниках, обеспечит нас реальной возможностью посадить подозреваемую Ки на двадцать лет общего режима. К этому делу, мы прикрепили отдельным заявлением потерпевшей, её показания о подделке документов, и сокрытие реальной личности госпожи Кан.

— Что будет с Ки Джун Тэ? — спросил Ван Сик, а прокурор усмехнулся:

— Это не ко мне, а в департамент борьбы с коррупцией и распространением запрещённых вещеcтв. Они будут вести дело этого господина продюсера. Но могу сказать одно, если бы не молодой господин Пак Чи Джин, и то, как он хитро провернул