Поцелуй победителя - Мари Руткоски

— Прости, больше ничего не знаю, — вздохнул он.

Кестрель мечтала встретиться с подругой. Но случится ли это когда-нибудь? И удастся ли вернуть их дружбу?

— Я недавно видел, как ты заходила в шатер с ранеными, — добавил Верекс.

— Он не хочет со мной разговаривать.

— Попробуй еще раз.

Когда Риша с Верексом решили, что пора уезжать (они были в двух днях пути от города), Кестрель, улыбаясь, попрощалась с ними и поцеловала обоих в щеку. Сначала ей было трудно держаться и не поддаваться чувствам, но потом она увидела Рошара, который опасался подходить к сестре с момента их возвращения из Сизии. Теперь он стоял чуть поодаль. Риша подошла к нему и прошептала что-то на ухо. Кестрель не расслышала слов, но на лице Рошара отразилось облегчение. Он ничего не ответил, просто сжал руки сестры в своих и поцеловал их.

Кестрель подумала, что они с Ришей обе ошибались насчет прощения — что оно не похоже ни на грязь, ни на камень. Скорее на белый пух, который плавно опускается с деревьев на землю, когда созреет. Он создан для того, чтобы однажды отпустить его на волю, позволить семенам найти почву и пустить корни.

Кестрель снова пошла в шатер с ранеными. На этот раз отец заговорил сразу же, не позволив ей даже рта раскрыть:

— Дай мне свой кинжал.

Горячие слезы подступили к глазам.

— Не смей.

— Развяжи мне руку и дай кинжал.

— Нет.

— Окажи мне последнюю милость.

— Не проси меня помочь тебе покончить с собой.

Он уже не смотрел на нее.

— Почему ты сохранил мое письмо? — повторила Кестрель свой вопрос.

— Ты знаешь почему.

— Из сожаления о том, что сделал?

— Нет.

— Тогда почему?

— У меня нет подходящего слова.

— Поищи получше.

— Не могу.

— Сейчас же.

Генерал сглотнул:

— Я пытаюсь. Я не знал… что все станет так невыносимо. Так бывает, когда уничтожишь то, что тебе дороже всего.

— Ты сам сделал выбор.

— Да.

— Почему?

Он не ответил, но его глаза вдруг стали суровыми и непроницаемыми. Кестрель осознала, что генерал не просто повиновался кодексу чести, когда поведал императору о ее предательстве. Отец хотел причинить Кестрель боль, отомстить за то, что она его ранила.

— Тогда мне казалось, будто все это происходит не по-настоящему. Будто во сне.

— Ты хоть знаешь, — прошептала она, — что со мной сделали в лагере?

Отец закрыл глаза и хранил молчание, позволив Кестрель все рассказать. По его щекам покатились соленые капли.

— Кестрель, — произнес он наконец. — Ты же понимаешь, выход только один. Я не могу быть тебе отцом.

— Ты не можешь им не быть.

— Мне здесь нет места. Ты хочешь, чтобы я прожил остаток жизни в неволе?

Этот вопрос уже обсуждался и вызвал много споров. Рошар считал, что необходимо устроить публичную казнь. Арин пришел в бешенство. Кестрель никогда его таким не видела. Он кричал, что судьбу генерала должна решить Кестрель, и только она.

— Я не знаю, — сказала она отцу.

Они помолчали.

— Почему ты даже не пытаешься попросить прощения?

— Это невозможно.

— Просто попроси.

Он долго не отвечал, прежде чем произнес:

— Я не стану просить о том, чего мне никогда не заслужить. Я прошу лишь о милосердии.

Слезы затуманили взгляд Кестрель. Она понимала: им обоим потребуются годы, чтобы попросить прощения и простить, поэтому нельзя терять ни минуты. Кестрель сказала отцу правду: она по-прежнему любит его, и предупредила, что ей нужны ответы получше тех, что он дал. Даже если Кестрель так ничего и не добьется, она все равно будет спрашивать снова и снова. Кинжал он никогда не получит.

— Мне было непросто жить в твоем мире, — сказала Кестрель отцу. — Теперь твоя очередь жить в моем.

42

Арину следовало ожидать чего-то подобного. Но он все равно оказался не готов. Горы цветов. Все, что цвело летом, срезали для победителей. Сады еще долго будут стоять голые. Когда армия вошла в ворота, каменные стены задрожали от рева толпы, и Арин вздрогнул, стиснув поводья: на мгновение ему показалось, что ему грозит опасность. Но потом он увидел сияющие лица людей, высыпавших на улицы, и понял: вот счастье. В то же мгновение и его самого наполнило это чувство. Кестрель, которая ехала рядом верхом на Лансе, не заметив, что к ее щеке прилип розовый лепесток, улыбнулась. Арину подумал, что, пожалуй, придется привыкать быть счастливым, ведь на этот раз счастье, похоже, не собирается его покидать.

Кестрель повернула голову и окинула взглядом дакранско-гэрранское войско, которое тянулось длинной лентой по центральной улице города. Губы Кестрель напряженно сжались.

— Не уверена, что это мудрое решение — ввести всю армию в стены города.

— Это общая победа. Чествовать должны всех.

— Я знаю.

— Но…

— Наши восточные союзники превосходят нас числом.

Арин понял, на что она намекает:

— Так было с самого начала.

— Если они решат захватить Гэрран, сейчас это будет сделать очень легко… Им даже не придется штурмовать стены.

Арин бросил взгляд на Рошара, который поехал вперед, навстречу королеве.

— Я доверяю ему.

— Да, я знаю.

Арин придержал коня. Ланс тоже остановился. Вокруг них на землю падали цветы.

— Мне больно подозревать его в чем-то, — добавил Арин.

— Вот почему я делаю это за тебя.

Откуда-то с верхнего этажа одного из высоких узких домов возле рынка на голову Арину упала какая-то тряпка. Ослепнув на мгновение, он растерялся, потом стянул ткань с лица. Конь под ним занервничал. Арин, обнаружил, что держит в руках старый гэрранский флаг, на котором вышит королевский герб.

— Но ведь династия прервалась.

— Они просто пытаются придумать, как тебя называть, — сказала Кестрель и пришпорила Ланса, чтобы тот тронулся с места.

— Только не так. Это неправильно.

— Не беспокойся. Однажды они найдут подходящие слова, чтобы описать тебя.

— И тебя.

— О, это очень просто.

— Неужели? — Арин не смог бы: она слишком много для него значила.

Сияющие глаза Кестрель смотрели на него серьезно. Ему нравилось видеть ее такой.

— Они скажут, что я твоя, — ответила она. — А ты мой.

Когда Сарсин увидела Кестрель, она недобро прищурилась. Кузина Арина была немаленького роста, и сейчас Кестрель особенно остро это ощутила.

— Все только и говорят, какая ты умная, — произнесла Сарсин, — однако поступаешь так, будто в голове у тебя пусто. Ты не подумала о том, что я буду волноваться, если ты исчезнешь из города, не сказав ни слова?

— Я не собиралась уезжать.

— Ах, значит, это