Поцелуй победителя - Мари Руткоски

— Да.

— Еще скажи, по воле богов.

Кестрель рассмеялась.

— Может, и так. — Потом добавила, уже серьезнее: — Извини меня, Сарсин.

Кузина Арина скрестила руки на груди:

— Сначала заслужи мое прощение.

— Как?

Лицо Сарсин смягчилось, в глазах заблестело любопытство.

— Расскажи, что произошло, начиная с ночи, когда ты уехала, и до этой секунды.

Кестрель начала свой рассказ.

В городе устроили праздник в честь победы. В особняке губернатора должен был состояться банкет, где в качестве почетного гостя пригласили королеву Инишанавэй. Повара в доме Арина трудились не покладая рук: резали кур, чистили плоды эрасти, месили тесто на покрытых мукой столах.

Арин, стоя в кладовой, пытался успокоить кухарку, которая твердила, что сварила варенье совсем недавно, и неужели так необходимо забирать на банкет все банки до последней? Вряд ли дакраны так уж любят плоды илеа. Зачем подавать то, что они все равно не оценят? По крайней мере часть варенья стоит приберечь до зимы. Арин, пытаясь объяснить, как важен праздник с политической точки зрения, смешался, потому что и сам толком не понимал, зачем выносить все съедобные припасы в один вечер. Потом с кухни донесся голос Рошара. Он говорил по-гэррански с характерным акцентом.

— …Вы не понимаете! Мясо нужно самое лучшее, из филейной части, и вот с этими специями, а не с теми!

Арин извинился, пообещав обсудить варенье чуть позже, и пошел туда, откуда раздавался голос восточного принца.

— И снаружи надо хорошо обжарить, до темной корочки, но так, чтобы внутри осталась кровь! Мясо должно быть ярко-розовым. Если что-то пойдет не так, банкет будет испорчен.

Арин заглянул в основной зал кухни. Рошар препирался с главным поваром. Гэррани посмотрел на Арина с видом человека, чье терпение уже на исходе.

— А вот и ты! — просиял Рошар. — Мне нужна твоя помощь, Арин.

— С приготовлением мяса?

— Это очень важно. Объясни это своему повару. Решается вопрос государственной важности. От этого зависят отношения между нашими странами.

— От мяса?

— Это для тигра, — пояснил повар.

Арин прикрыл лицо рукой, зажмурившись.

— Твой тигр…

— Он особенный, — ответил Рошар.

— Нельзя приводить тигра на банкет.

— Малыш Арин скучал по мне. Я не желаю с ним расставаться.

— Ты не мог бы поменять ему имя?

— Нет.

— Даже если я очень-очень попрошу?

— И не надейся.

— Рошар, тигр давно вырос.

— И стал таким славным мальчиком.

— Нельзя пускать тигра в обеденную залу, где соберется несколько сотен человек.

— Он будет вести себя образцово. У него вид и манеры принца.

— То есть как у тебя?

— Мне не нравится твой тон.

— Я не уверен, что ты справишься со своим зверем.

— Разве он не был славным и послушным всю свою жизнь? Ты что, лишишь своего тезку шанса поприсутствовать на пиру победителей?! И неужели он так и не увидит эту прекрасную картину: ты и Кестрель, гэррани и валорианка, любовь, вошедшая в историю! Сколько песен сложат, когда вы поженитесь, наделаете детишек…

— О боги, Рошар, заткнись.

Даже если бы Арин не знал, как неприятно Кестрель входить в особняк, построенный для губернатора при валорианцах, от него не укрылось то, как напряглись ее плечи и как рука потянулась к кинжалу на бедре. Кестрель чуть не зарычала на Рошара, когда принц предложил ей хотя бы на одну ночь забыть о варварском обычае открыто носить оружие.

Арин бросил на него предостерегающий взгляд. Принц сделал вид, что искренне не понимает, в чем дело, повернулся и зашагал дальше, чуть впереди них, в сопровождении тигра-подростка. Зверь был удивительно покорным, даже учитывая, что его с самого детства воспитывали люди. Он то и дело терся головой о руку Рошара, будто обычный домашний кот. Тигр ступал твердо, лопатки под полосатой шкурой при каждом шаге ходили ходуном. Арин чувствовал, хоть и не знал, как назвать, то, что заставляло всех, включая, судя по всему, и животных, следовать за принцем. Наверное, спроси его Арин об этом прямо, Рошар бы сказал, что его гэрранский друг и сам не лишен этого качества. Отчего-то эта мысль больно кольнула.

Странное чувство, Арину казалось, будто от него во все стороны тянутся нити. Будто рыбацкие лески, которые подергиваются то с одной стороны, то с другой, когда за крючки цеплялось внимание окружающих. Порой люди не осмеливались посмотреть Арину в глаза, а когда все же встречались с ним взглядом, то превращались в рыб, которые не могут вдохнуть, внезапно оказавшись над водой. Арину не нравилось такое отношение, но он понимал, что с этим ничего не поделаешь.

Рошар с тигром скрылись за дверями особняка, и Кестрель с Арином остались на тропинке вдвоем. Кестрель замерла в напряженной позе. Под ее изящными туфельками хрустнул гравий. Поначалу Кестрель аккуратно придерживала пышные юбки, чтобы не наступить на край платья, но сейчас ее пальцы невольно смяли ткань цвета зеленого шторма, сжавшись в кулаки.

— Мне жаль, — произнес Арин, догадываясь, что вывело ее из равновесия: воспоминание о Зимнем восстании. Смерть ее друзей, обман Арина, залы губернаторского особняка, заваленные трупами.

Кестрель прищурилась:

— В глубине души ты не жалеешь об этом.

Ему нечего было возразить. Но Кестрель быстро смягчилась:

— Я тоже не без греха. Мне приходилось совершать поступки, о которых я жалею — и в то же время нет. — Она выпустила юбку и коснулась тыльной стороны его руки тремя пальцами.

На мгновение Арин забыл, где они и о чем говорят. Удивительно, что столь легкое прикосновение показалось ему нежнейшей лаской, на которую мгновенно отозвалось все его тело. В глазах Кестрель зажглись веселые огоньки.

— Давай вернемся, — предложил он и скользнул рукой под ее распущенные волосы, проведя большим пальцем по шее Кестрель и почувствовав, как бьется пульс.

Она смотрела на него уже иначе. Веселье сменилось удовольствием.

— Давай не пойдем туда.

— Арин. — Она вздохнула. — Мы обязаны присутствовать. — Приоткрывшиеся было губы снова сжались в тонкую линию.

— Что еще тебя тревожит?

— Королева и словом с тобой не обменялась.

— Ну… — произнес Арин. Он тоже беспокоился, перебирая в уме возможные причины молчания Иниши.

— И все дакраны как-то слишком тихо себя ведут.

— Про Рошара этого не скажешь.

— Нет, он тоже. Говорит он много, но все по пустякам.

Арин помедлил.

— Я верю в наш союз.

— Хотелось бы и мне верить.

Он предложил Кестрель опереться на свою руку. Они вошли в дом.

Все четверо заняли места за столом на помосте, специально сооруженном в обеденной зале. Арин и королева сидели по центру, Кестрель и Рошар по бокам от них. Принц умудрился расположить их так,