Мой железный босс. Любовь вопреки - Анна Варшевская

— И то, и другое, — говорю наконец. — Не всегда. Но… да.

— Вы писали мне о поцелуе, — напоминает психолог.

Я в этот момент всё ещё смотрю на Феликса — и замечаю невероятное! У него на скулах появляются красные пятна. И он… утыкается взглядом в пол.

О, Господи….

— Я писала только о поцелуе, — говорю больше для него, чтобы… чтобы ему не было так уж неловко.

— А было что-то ещё? — спрашивает Вера, и мне кажется, что мужчина краснеет ещё сильнее.

— Нет, — говорю быстро и перевожу её внимание на себя. — Нет, мне… просто стало интересно. Я была инициатором. И Феликс никак на меня не давил.

— Это было важно для вас?

— Да. Очень. Я чувствовала, что… могу сама сделать шаг ему навстречу и не буду за это… наказана продолжением, к которому не готова, — произношу медленно, подбирая слова. — И поняла, что мой шаг не будет воспринят так, как будто… дальше уже всё решено за меня. И… что я готова сделать следующий шаг… на определённых условиях. Наверное.

— Вы помните, что имеете право не торопиться? — спокойно напоминает мне Вера.

— Да, помню. Я не тороплюсь, — смотрю на Феликса, который поднимает на меня глаза.

— Вы сказали об условиях…

— Я выполню любые условия, которые ты назовёшь, — перебивает он Веру, глядя на меня.

— Феликс Эдмундович, это важное намерение, — говорит она спокойно. — Но Аврора должна для начала сформулировать эти условия.

Он словно спохватывается. Чуть сжимает губы, кивает и снова опускает взгляд.

— Да. Извините.

Я смотрю на него и чувствую, как внутри становится тепло и тревожно одновременно.

— Мне нужно подумать, — говорю тихо.

— Конечно, — кивает Вера. — Вы не обязаны решать это здесь и сразу.

— Но я хочу, — вырывается у меня.

Брови у Феликса ползут вверх, и я чувствую, что теперь уже сама краснею.

— Не прямо сейчас, — добавляю быстро. — Я имею в виду… хочу не отказываться от этой мысли только потому, что она меня смущает.

— Не торопиться — не значит запрещать себе хотеть, — говорит Вера. — Ваши желания естественны. Как и ваши, — кидает взгляд на Феликса. — Вопрос только в том, как вам двигаться дальше так, чтобы желание и безопасность были не вместо друг друга, а вместе. Ответ на этот вопрос вам нужно найти самим.

Глава 40

Аврора

Домой мы возвращаемся молча. Но это другое молчание, не такое, каким было два последних дня. Оно какое-то... наполненное смыслом, живое. Полноценное, как бы странно это ни звучало.

Когда поднимаемся в квартиру, в холле нас встречает Альберт.

— Ты голодна? — Феликс смотрит на меня, и я качаю головой. — Тогда ужин позже, Альберт, — кивает старику, и тот, слегка улыбнувшись, уходит.

Я поворачиваюсь к мужу, но сказать ничего не успеваю.

— Поговорим? — спрашивает он у меня.

— Давай, — отвечаю после паузы.

Не сговариваясь, идём в гостиную — там уж точно атмосфера спокойнее, чем в его кабинете или в спальне. Феликс ждёт, пока я сяду на диван, и только потом усаживается на другой его конец.

— Ты хотел поговорить, — напоминаю ему после нескольких секунд тишины.

— Угу, — кивает он и продолжает молчать.

Я смотрю на него и понимаю, что он действительно не знает, как начать. Не пытается заставить меня нервничать, не ждёт удобного момента, чтобы перехватить разговор — просто не знает.

С Феликсом это выглядит почти неправдоподобно.

— Начни с чего-нибудь простого, — говорю наконец. — Например: «ужасная была встреча у психолога, ни за что туда больше не пойду».

Он поднимает на меня взгляд.

— Ужасная была встреча у психолога, — произносит ровно. — Обязательно пойду ещё.

Давлюсь вздохом, откашливаюсь и ошалело качаю головой.

— Умеешь ты удивлять…

— Это плохо? — напрягается он. — Ты хочешь, чтобы я был максимально предсказуемым?

— Не знаю, — со вздохом опираюсь на спинку дивана, подворачиваю под себя одну ногу, задумываюсь. — С одной стороны, предсказуемость — это хорошо. С другой… так ведь можно и с тоски умереть…

— С тобой мне это не грозит, — внезапно улыбается Феликс. — Стоит только вспомнить ту твою тревожную кнопку.

Фыркаю и смущённо отвожу глаза.

— Что ещё ты купила тогда? Я так и не знаю.

— Пусть это останется частью моей непредсказуемости, — со смешком качаю головой, потом вздыхаю, поднимаю взгляд на Феликса.

Он выглядит уставшим. А я вдруг понимаю, что в последние два дня он в этом своём молчании пытался разобрать внутри себя завалы, которые простояли там чёрт знает сколько, и теперь стоит посреди бардака и не знает, куда его девать.

— Ты не он, ты понимаешь это? — говорю негромко.

Мужчина резко вскидывает на меня взгляд.

— Не надо, — говорит хрипло.

— Что не надо?

— Не надо утешать меня!

— Даже не пыталась, — пожимаю плечами. — Я просто констатирую факт. Ты — совсем не твой дед. Ты другой.

Он неожиданно подаётся вперёд, упирается локтями в колени, проводит руками по лбу, волосам, скрывая от меня лицо.

— И всё же я не услышал твоё «нет», — слышу я глухое.

Не знаю, что в его голосе заставляет меня сдвинуться, встать со своего края дивана, подойти к нему и опуститься перед ним.

— Феликс… — зову, взяв его за запястья и пытаясь отвести его руки от лица.

Он поддаётся, опускает руки вперёд по обе стороны от меня, но не касается, только чуть наклоняется, вглядывается мне в лицо.

— Я хочу сделать для тебя всё… — выдыхает, перебегая взглядом от моих глаз к губам и обратно. — Всё, что ты захочешь. Я хочу вернуть тебе то, что отнял у тебя.

— Это невозможно, — говорю мягко.

— Я знаю, — кивает мужчина. — Я не идиот. Я понимаю, что не могу стереть то, что натворил. Не могу вернуть тебе ту жизнь, которую сломал. Не могу сделать так, чтобы ты снова стала девочкой, которая верила мне до всего этого дерьма. Но я всё равно хочу… — он сбивается, стискивает зубы. — Чёрт… Я хочу, чтобы рядом со мной тебе было легче, а не тяжелее. Чтобы ты могла выбирать. Дом. Работу. Меня… потому что сама так решила. Я хочу… подарить тебе собаку.

Я даже моргаю, настолько это неожиданно.

— Ты говорила, что хочешь собаку, — сглатывает Феликс.

— Что не так с собаками? — вырывается у меня вопрос.

— Дед натравливал на меня овчарку однажды, мне было лет семь, и я боялся собак. Рассчитывал таким способом избавить меня от страха, но он так и не прошёл, — отвечает он так быстро, что я не сразу понимаю смысл сказанного.

А