Мой железный босс. Любовь вопреки - Анна Варшевская

— О… Господи… — выговариваю трясущимися губами.

— Послушай, это неважно…

— Неважно? Неважно?! — отпускаю его запястья, за которые неосознанно держалась всё это время, прижимаю ладони к лицу.

— Аврора...

У меня в ответ только вырывается всхлип.

Каким монстром, каким чудовищем без сердца и без мозгов нужно быть, чтобы травить собакой семилетнего мальчика?!

— Аврора, ну… не надо… — в голосе Феликса слышна растерянность. — Аврора! Чёрт… Я могу тебя коснуться сейчас?

Киваю пару раз, продолжая всхлипывать, и сама тянусь к нему руками, как тянется маленький ребёнок, желая, чтобы его взяли «на ручки».

Чувствую, как меня осторожно подхватывают и устраивают на коленях, прижимая. И утыкаюсь лицом ему между шеей и плечом.

— Он не допустил бы, чтобы со мной произошло что-то непоправимое, — слышу негромкое. — У Арнольда просто были… своеобразные методы воспитания.

— Мне так жаль… — шмыгаю носом.

— Не надо меня жалеть…

— …жаль, что он уже умер! — договариваю сипло. — Я бы сама его убила!

— Кажется, у нас с тобой обнаружилось что-то общее, — говорит Феликс даже с каким-то… юмором.

Вздохнув, заставляю себя прекратить цепляться за него и чуть отодвигаюсь. Он тут же отпускает меня, откидывается назад, на спинку, кладёт руки на диван. Но я продолжаю сидеть у него на коленях и смотрю ему в лицо так близко, что могу разглядеть расширенный зрачок, граница которого часто плохо отличима от его тёмной радужки.

— Я не так представлял себе этот разговор, — произносит негромко, покачав головой.

— Ну, я тоже… — пожимаю плечами, провожу пальцами под глазами. — Я, наверное, ужасно выгляжу…

— Ты очень красивая, — не соглашается Феликс, хочет сказать что-то ещё, но резко замолкает.

А на меня накатывает ощущение дежавю, и я сразу вижу, что он вспомнил то же самое, что и я.

Тот вечер.

Мой… наш поцелуй.

— Я в безопасности, — шепчу, вглядываясь в его глаза.

— В полной, — кивает он, судорожно сглотнув.

— Тогда… закроешь глаза?

— Это одно из обязательных условий? — Феликс начинает дышать тяжелее.

— Пока да, — говорю, подумав пару секунд.

Он подчиняется моментально. Закрывает глаза и не двигается, только грудь начинает приподниматься и опускаться быстрее от частого дыхания.

Но я не тороплюсь его целовать. Просто разглядываю лицо, твёрдые черты, густые брови, прямой нос, упрямый подбородок… останавливаюсь на губах, и мужчина, как будто чувствует что-то, приоткрывает рот.

Жду, что он откроет глаза — но Феликс терпеливо продолжает сидеть, опустив веки. Я тянусь вперёд, легко касаюсь губами его губ — как в прошлый раз — но тут же понимаю: нет, мне этого мало!

— Ты можешь… поцеловать меня сам? — спрашиваю тихо, и вот тут он распахивает глаза.

— Ты этого действительно хочешь? — уточняет хрипло.

Всерьёз задумываюсь над его вопросом, но потом наконец отвечаю:

— Да. Хочу.

Феликс не двигается в то же мгновение. Несколько секунд просто смотрит на меня, словно проверяет, правильно ли услышал. Или даёт мне время передумать. Я не знаю. Но именно это короткое промедление кажется более важным, чем любые его действия до этого.

— Куда я могу положить руки? — спрашивает он тихо.

У меня снова перехватывает дыхание.

Господи…

Феликс! Спрашивает!

Это должно было бы звучать странно или, может быть, глупо, или смешно. Но почему-то ничего такого я не чувствую. Наоборот, всё кажется очень естественным.

— На талию, — говорю после короткой паузы.

Только после этого его ладони ложатся мне на талию. Очень осторожно, почти не касаясь, как будто он боится случайно сделать больше, чем разрешено. Пальцы тёплые, сильные, от этого у меня по спине проходит дрожь, но я не отстраняюсь.

Он замечает в ту же секунду.

— Аврора?

— Всё в порядке, — говорю быстро.

— Я не уверен, где граница.

— Я тоже.

Этот ответ явно не облегчает ему задачу, только делает её ещё сложнее. Но я правда не уверена, где граница.

— Тогда скажешь, когда нужно будет остановиться, — произносит он наконец.

— Хорошо, — выдыхаю, меня уже накрывает нетерпением.

— Обещаешь?

— Обещаю.

И только после этого он наклоняется ко мне.

Поцелуй совсем не похож на мой несколько дней назад. Тот был… пробой, осторожным касанием, попыткой понять, могу ли я вообще приблизиться к нему. Этот другой. Феликс целует меня сам, но не так, как я боялась — нет жадности, нет резкости или давления… он как будто всё время держит себя на расстоянии одного моего вдоха.

Сначала мне это мешает. Потом вдруг перестаёт.

Я чувствую его губы, его дыхание, ладони на талии. Ощущаю, как он напряжён, как сдерживается, как ждёт моей реакции даже в поцелуе. И, наверное, именно поэтому во мне изнутри волной поднимается что-то… непривычное и одновременно смутно знакомое. Жаркое, тягучее, такое, от чего пальцы сами собой крепче сжимаются на его плечах, грудь напрягается, а бёдрами я сильнее вжимаюсь в его колени.

У него в ответ на это вырывается короткий тихий сдавленный стон.

От звука я дёргаюсь и отстраняюсь. Недалеко, но хватает, чтобы видеть его лицо.

— Я тебя напугал? — спрашивает Феликс, явно с трудом выговаривая слова.

— Нет, — качаю головой.

— Ты хочешь уйти?

— Я… — замолкаю, потому что понимаю.

Нет. Мне хочется ещё. Это пугает сильнее, чем всё остальное.

— Я могу?.. - начинаю и запинаюсь.

— Ты можешь что угодно, — говорит Феликс, когда я не продолжаю. — Всё, что хочешь. Скажи, что мне сделать. Я сделаю.

Я смотрю на ворот его рубашки. Цепляюсь взглядом за верхнюю пуговицу, потом за кожу у основания шеи… и то место, где сейчас часто, очень часто колотится пульс.

— Сними рубашку, — выпаливаю, и голос срывается на последнем слоге.

Феликс на какое-то мгновение перестаёт дышать. Его пальцы чуть сильнее сжимаются на моей талии, но тут же ослабляют хватку. Мне даже кажется, что я сказала что-то не то, но потом он медленно, очень осторожно выдыхает.

— Тогда мне нужно, чтобы ты встала, — говорит, переведя дыхание. — Я не хочу случайно задеть тебя.

Я киваю, поднимаюсь и отхожу на пару шагов.

Стоит оказаться на ногах, как уверенности сразу становится меньше. Я уже думаю, что можно было бы отступить, сказать, что я передумала, что ещё рано… но мужчина, встав и глядя мне в глаза, берётся за первую пуговицу, и все мысли вылетают у меня из головы.

Он двигается очень медленно. Как будто нарочно не торопится. Я смотрю на его пальцы, на расходящиеся края ткани, на открывающуюся кожу, и чувствую, как у меня снова начинает гореть лицо.

Феликс вытягивает края рубашки из брюк, расстёгивает последнюю пуговицу, но не снимает с себя сразу, только снова ловит мой взгляд, спустившийся к его