Прачка на краю реки - Меган Шейд

женщин. А что, если есть и другие люди с магией, которая работает вне власти Судеб? Раньше существовали книги магии. Дан, которым мы могли пользоваться сами, без дара от них. Способы черпать силу из самой земли. Судьбы приказали уничтожить эти книги, но они не могли отыскать их все. Не смогли. У Гарольда есть одна такая. Заклинания в ней безвредны, но что, если группы мятежников по всему королевству обладают заклинаниями, дающими им большую силу? Судьбы одержимы идеей найти их все. Уничтожить. Что, если королевы боятся их именно потому, что у тех есть магия, которую они не могут контролировать?

Я закрываю глаза, пытаясь осознать всё услышанное, и страх волной прокатывается по моему телу.

— Она думает, что в Дальбасайле есть мятежник? Вот почему она послала своих солдат?

— Нет. Они здесь из-за меня. Я спросил Каллех, и ей это совсем не понравилось. Думаю, она послала их в качестве предупреждения. Дать понять, что я ее страж здесь, с конкретной миссией.

Он не произносит вслух, в чем заключается эта миссия — убить меня.

— Значит, ты считаешь, что есть и другие обладатели магии. И именно поэтому эти женщины умирают?

— Должно быть так. Я не могу придумать никого другого, кто совершил бы подобное.

— Но зачем? — качаю головой я. — Зачем мятежнику убивать этих женщин?

Он проводит рукой по щетине, и даже сквозь страх вид напрягшихся мускулов на его предплечьях заставляет тепло разлиться в животе.

— Может, они дразнят Судеб. Возможно, знают, что это выведет их из равновесия.

Я отгоняю это чувство.

— Может, именно поэтому Хранитель не пускает женщин в Загробный мир? — спрашиваю я. — Потому что они погибли вне воли Судеб?

Он задумывается над этим.

— Да. В этом есть смысл.

Я хватаю его за руку поверх туники.

— Мы должны их остановить. Души мучаются, — говорю я, вспоминая, как они кричали от боли, умоляя о помощи.

— Значит, остановим. Я не позволю начаться войне тогда, когда королевству нужно готовиться к Эпохе.

Он вглядывается в Загробный мир.

— Ты говоришь, души приходят только ночью? Как думаешь, куда они деваются с восходом солнца?

Я прослеживаю за его взглядом.

— Не знаю, где они. Их стоны и плач раздаются только с закатом, даже до того, как они появляются по эту сторону Загробного мира. Но пока солнце в небе, они молчат. Может быть, они отдыхают.

Он кивает.

— Будем надеяться, ради их же блага, это так.

50 БЕА

Мы с Бренненом больше не перебросились ни единым словом, хотя оба сидим у костра, глядя на Загробный мир. Скоро они появятся. Но по крайней мере этой ночью я не останусь в одиночестве.

Я тыкаю палкой в полено, а в голове всё еще роятся мысли после откровения Бреннена.

Наконец я нарушаю тишину:

— Смерти происходят по всему королевству. Вряд ли тот, кто за этим стоит, путешествует из деревни в деревню, выбирая жертв наугад.

Эта мысль не давала мне покоя весь день.

— Ни у одной смерти нет причины. Это не убийство. Я видела убийства. Эти жизни просто обрываются.

Бреннен подбирает свою птичку.

— Я думал о том же, — говорит он. — Но я не думаю, что убийце обязательно находиться рядом с женщиной. Каратель ведь не находится рядом, когда перерезает наши нити. Я видел, как она это делает.

Он скоблит ножом по дереву, а затем долго смотрит на свое запястье.

— Наш дарованный дан связывает нас с магией внутри королевства, но он же мешает нам свободно к ней обращаться. Мы можем проявлять ее только теми способами, которые сочтут нужными Судьбы. Но если кто-то понял, как действовать в обход них, как брать магию из самой земли, его сила может стать безграничной.

— Но хватит ли ее, чтобы пересилить волю Судеб?

Он качает головой.

— Я думаю, дело совсем не в том, чтобы иметь больше силы. Вся магия взаимосвязана. Волшебные источники подпитывают ее, и она течет по ручьям и рекам, питая землю. Деревья и цветы. Когда мертвецы проходят сквозь туман, их магия возвращается в Загробный мир. Если кто-то сможет подключиться к тому же источнику, из которого черпают Судьбы, возможно, он сможет перенаправить эту силу в любые способности, какие пожелает, вместо того чтобы ограничиваться выбором Судеб.

Его слова имеют смысл, и все же от этого становится лишь еще непонятнее.

— Но если кто-то крадет магию Карателя, она ведь должна захотеть узнать об этом, верно? Чтобы остановить их? Почему она просто проигнорировала твое предупреждение?

Губы Бреннена искривляются в подобии насмешки.

— Каратель горделива, — произносит он, и у меня от удивления отвисает челюсть.

— Никогда бы не подумала, что услышу, как ты отзываешься о своей королеве дурно, — говорю я.

Он встречается со мной взглядом.

— Я никогда не думал, что всё это вообще произойдет.

Я уже собираюсь спросить, что он имеет в виду, как вдруг ветер меняет направление, и в одно мгновение я больше не у реки. Меня окатывает удушающая жара, и перед глазами проступает кузница — темная, если не считать оранжевого сияния огня в горне. Над наковальней возвышается женщина, сжимая в руке руночный молот. Она бьет по раскаленному куску металла, напевая за работой:

Пой же, пока от жизни не осталась тень,

Кто держит лезвие, тот знает правду в день.

Когда река багрянцем забьется, призывая мрак,

Страх поглотит всё, и явится враг.

Песню не вечно суждено тянуть,

Пока ты жив, начнется новый путь.

Нить не перерезать, если скрыта тень,

Спрячь мою отныне, коль придет тот день.

Песня отзывается чем-то глубоко внутри меня, но я не даю себе времени задуматься, чем именно.

— Ты должна бежать, — говорю я. Женщина вздрагивает.

— Кто ты такая? Как ты сюда попала?

— Ты в опасности, и ты умрешь, если не сделаешь так, как я говорю. Понимаешь?

Мой голос звучит безумно, исступленно, но я не знаю, как еще заставить ее прислушаться.

— Ты не в безопасности! — повторяю я, когда она не сдвигается с места, на этот раз громче. — Тебе нужно бежать!

— Не смей приходить в мое дело заведения и угрожать мне, — бросает она.

— Я не угрожаю, я предупреждаю. Женщины умирают, неужели ты не слышала? И если ты меня не послушаешь, следующей будешь ты.

Кузнец нисколько не забавляется и не выглядит встревоженной.

— Убирайся, — говорит она, надвигаясь на меня с поднятым молотом. — Прочь!

Ее метка-дан вспыхивает при приближении, и удар отзывается в моей груди, словно молния.

Слова Бреннена. Дан посвящения привязывает нас к магии