Попаданка в 1812: Любить и не сдаваться - Лилия Орланд

Я улыбнулась. Надеюсь, Василиса сумеет найти общий язык с этими людьми. Ведь все её знакомые и родные погибли. Теперь я и Маша – самые близкие для неё люди. Я бы хотела, чтоб она встретила когда-нибудь мужчину, которому поверит и с которым захочет создать семью. Но это её жизнь и её решение, неволить не стану.

Я поцеловала Машку и оставила засыпать под Васину колыбельную. А сама пошла в свою комнату. Наши три спальни соседствовали друг с другом, моя располагалась посередине.

В смежной стене находилась дверь, чтобы супругам не пришлось ходить по коридору. Очень удобно. Из моей комнаты дверь запиралась на засов. Интересно, у Лисовского тоже есть возможность от меня закрыться? Или только я обладаю такой привилегией?

Раздеваясь, я всё посматривала на дверь. И когда задула свечу и легла в кровать, продолжила о ней думать.

Что я делаю? Я ведь хочу пойти к нему. Так почему себя останавливаю? Ну и пусть мы не разговариваем, за той дверью нам будет не до разговоров.

Я решительно откинула одеяло и прошагала на цыпочках до двери. Засов не был задвинут. Я толкнула створку, которая оглушительно заскрипела.

Андрей сидел на кровати в одной рубашке. Судя по одышке, он только что стянул штаны. Это давалось ему не просто, больная нога не могла сгибаться.

– Катя? – удивился он. – Что ты…?

Я подошла и коснулась пальцами его губ. Мы вообще-то не разговариваем. Задула свечу и опрокинула мужа на кровать.

После я ушла в свою комнату. Потому что всё сразу вернулось – молчание, отчуждение, недоверие. У двери я чуть замедлила шаг, надеясь, что Андрей позовёт.

Он промолчал.

А когда утром мы с Машей вышли к завтраку, Лисовского не было.

Авдотья сообщила, что Андрей Викторович досветла велел Трошке запрягать сани и уехал. Куда – она не знала, когда вернётся – тоже.

Я не подала виду, что меня это задело. Ну уехал и уехал. Кто я такая, чтобы меня предупреждать?

Тем более ключница желала посвятить госпожу в хозяйственные вопросы. И, чтобы не думать о Лисовском, я переключилась на его усадьбу.

Белково само себя не обеспечивало. Не осталось ни полей, чтобы что-то выращивать, ни лугов, чтобы пасти скотину. Андрей присылал ежемесячное содержание, которым распоряжалась Авдотья. Счёт она, в отличие от грамоты, знала.

Дела шли неплохо, пока не пропала «маленькая мамзель». Потом сбежала её горничная, из-за войны перестали доходить деньги, а следом в Белково пришли французы. Их командир был русскоговорящим, и я решила, это тот же отряд, что уничтожил наш лагерь у мельницы, убив моих людей.

Авдотья оказалась более подготовленной к приходу врага. Она оставила в усадьбе стариков, а молодёжи велела прятаться в ближайшем леске. Ночи стояли тёплые, дождей не было. А Трошка ходил по грибы и оставлял за камнем в лощине провиант.

Когда французы ворвались в Белково, они застали трёх стариков и двух бабок, к которым Авдотья относила и себя. Ей было чуть за пятьдесят, по современным меркам она даже не достигла пенсионного возраста. Однако двести лет назад считалась уже старухой.

Обмирая от страха, ключница приняла врагов как дорогих гостей.

– Прости, Господи, рабу твою грешную, – она перекрестилась, повернувшись к иконам, и с возмущением добавила: – А что было делать? Их двадцать морд прискакало, злющие, глазюками сверкают. Я уж думала, порешат нас всех, не посмотрят, что старичьё одно.

– Что они сделали? – перед глазами всплывали жуткие картины бойни у мельницы.

– Нам – ничего, – покачала головой Авдотья. – Сказали, купят фураж и скот. Зерно забрали,