Дар первой слабости - Лера Виннер

солнцем. Убедившись в том, что оно светит над Валессом достаточно ярко, я открыла ворота для всех, а наша армия вместе с расквартированным в Валессе отрядом южан превратились в гарантии того, что моё доверие не будет обмануто.

Вопреки моим опасениям, люди Второго генерала, вернувшиеся в княжество в качестве охраны и гостей, произвели настоящий фурор. Им оказались рады в трактирах и на дорогах, для них пекли пироги и освобождали комнаты в домах. Более того, до меня всё чаще доносились слухи о валесских девушках, задумавших последовать моему примеру и раскрыть свой дар именно с южанином.

Праведного гнева в этих разговорах было столько же, сколько и затаённого восторга — ещё недавно казавшиеся неслыханным и чуждыми порядки свободный и восстающий из пепла Валесс принимал восхитительно быстро. Всё чаще я слышала на улицах не приглушённые голоса, а смех. Всё больше становилось тех, кто хотел работать на новой дороге.

Нашлись и люди, пожелавшие попытать счастье на Юге, коль скоро уж многолетняя вражда между нами завершилась плодотворным и прочным миром.

Отпуская без сожалений, я мысленно желала каждому из них удачи и чувствовала себя счастливой. Несмотря на свинцовую усталость, нередко разваливающуюся по вечерам, на необходимость постоянно оставаться в разъездах между своим княжеством и замком Зейн, на отсутствие вестей о Рамоне и единственное, полное желчи и оскорблений письмо от Кристины, это счастье росло и пускало корни, становилось крепче с каждым днём.

Валесс оживал. Спустя два месяца после того, как король Филипп широким и невообразимо красивым жестом отрёкся от самого желанного своего завоевания, мне на полном серьёзе стало казаться, что даже осенние цветы на этих землях стали наряднее, а небо — ярче. Витавшую в воздухе робкую надежду начала подменять собой уверенность в том, что у всех нас будет хорошее завтра.

«Они верят, если веришь ты», — объяснял мне Вэйн.

Имея в запасе не меньше десятка аргументов, опираясь на которые могла бы с ним поспорить, я предпочитала просто ему верить.

Ранняя осень принесла в Валесс не только яркие краски, но и предчувствие сытой и спокойной зимы. Закупленное в Артгейте отменное зерно многим, и мне в первую очередь, позволило выдохнуть с облегчением и даже начать строить планы.

До конца октября новая дорога должна была протянуться достаточно далеко, чтобы её можно было продолжать прокладывать в совсем другом, южном климате. Впервые эта резкая, кажущаяся чудом, смена природных условий играла мне на руку.

Как оказалось, в строительстве я понимала мало, куда меньше Вэйна, но двух выездов в его обществе хватило, чтобы роль учителей взяли на себя наши мужчины и приглашённые с Юга мастера.

— Интересная вы, княгиня. Женщинам таком обычно без надобности, — заметил как бы между прочим пузатый Эсмаэль, приглашённый лично Калебом.

Поразительно солидарна с ним оказалась и принцесса Сиана. Присоединившись к Первому генералу в Валессе накануне нашей свадьбы, она задержалась в княжестве ещё на месяц, с ошеломившим меня энтузиазмом занимаясь приведением дома в порядок.

— Вы вызывающе много взваливаете на себя, княгиня. Женщине такое не пристало, особенно жене графа Вэйна, — пресекла она мою попытку остановить происходящее. — У вас просто не хватит рук и времени на всё и сразу, а мне нечем заняться в столице. Кстати, Калеб говорил, что осенью вы туда собираетесь. Предусмотрите время для встречи с ювелиром. Валевская сдержанность — это, конечно, похвально, но ваше новое положение обязывает.

«Она умеет быть беспощадной, но думаю, вы друг другу поправитесь», — так рекомендовал супругу принца Эрвина сам Калеб, и оказался прав.

Наше настороженное, но взаимное расположение укрепилось в начале сентября, когда в столице состоялся суд над маркизой Перез.

Вэйн лишь сообщил мне об этом, и в молчаливом согласии мы приняли решение не ехать. Точно так же не явилась на заседание и принцесса Сиана, которая в прежние времена с маркизой приятельствовала.

Её нетерпимость к подлости, такая же острая, как у принца Эрвина, без труда настоявшего на официальном обвинении, была очевидна.

Поднимаясь из кабинета в свои новые покои, я впервые за годы любовалась собственным домом, испытывая к ней жгучую, совсем не княжескую в своей искренности благодарность.

Принцесса обладала отменным вкусом и не пожалела денег, к которым я пока относилась с осторожностью. Умытый мрамор обновился, начавшие рассыхаться деревянные панели заменили на новые, выполненные с изумительным изяществом, а света стало вдоволь.

Супружеская спальня оказалась прекрасна особенно.

— Решайтесь, княгиня. Мне почему-то кажется, что ваш отец был бы счастлив, — искушала меня принцесса.

И я решилась.

Давно пустовавшие покои князя Карла, просторные, удобные, снова наполнились воздухом, в них зазвучали голоса. Принцесса не гнушалась лично искать меня в поле или на прииске, или даже отправить гонца в замок Зейн, чтобы узнать, какие цвета и ткань я предпочитаю, а когда нам доводилось ужинать вместе, с горящими глазами рассказывала о том, что ещё пришло ей в голову.

Не решаясь сказать даже Калебу, я опасалась результата, но обновлённые комнаты в итоге оказались отделаны именно так, как оформила бы их я сама. Приглушённые, но не унылые тона, удобство и дивной красоты мебель. Ничего вычурного, глупого, кружевного.

Мою благодарность принцесса Стана пресекла:

— Самое сложное в том, чтобы быть невесткой короля, это необходимость строить глупое лицо и обвешиваться рюшами. Вы сами задаете тон и можете себе это позволить. Так что я просто отводила душу.

Вэйн не вмешивался, но одобрял молча.

Это одобрение я читала в каждом его взгляде, в каждом якобы случайном прикосновении. Одобрение и тайную радость от того, как я оживала вместе со своим Валессом.

Привыкая жить вместе, мы никогда не торопили друг друга. Тот, кто заканчивал свои дела первым, просто ждал другого в спальне — зажигал свечи, расстилалась постель.

Сегодня и первой оказалась я.

Торопясь умыться, я с отстранённым, загнанным на самую глубину души удивлением отмечала, что в самом деле спешу к его приходу. Что выбор роскошных и очень красноречивых рубашек, сшитых Сюзанной, в моём шкафу стал гораздо шире. Как оказалось, так мало времени было нужно, чтобы не просто научиться наряжаться для него, а начать получать от этого смущающее, но подлинное удовольствие.

— Я планировал освободиться раньше, — Калеб обнял меня сзади так неожиданно, что я едва не вздрогнула.

— Поэтому ты решил ко мне подкрасться?

— Считай это расплатой за испорченный сюрприз.

Я развернулась, обнимая его даже не потому что хотела обнять, а потому что руки потянулись сами.

От Вэйна пахло дорожной пылью, землёй и костром. Он был на прииске, конечно же.

На столе за