Наши лучшие дни - Клэр Ломбардо

вероятных объяснений это конкретное было самым ужасным. Дэвид шагнул в гостиную, сел на стул напротив Мэрилин. Заметил: негодование – напускное, Мэрилин таким способом сдерживает слезы.

– Прости, – зачастил он. – Прости, милая… Я только…

Он осекся. Одно дело – поменять планы, и совсем другое – солгать жене в глаза. Дэвида хватило только на третье беспомощное «Прости».

– За что ты просишь прощения? Чем ты занимался? – По тону чувствовалось: Мэрилин не столько сердита, сколько уязвлена. – Ты уже давно приходишь ближе к ночи.

– Я ужинал с Джиллиан.

Дэвид сказал правду, потому что вранье никогда ему не давалось.

– С кем? С моей Джиллиан?

Он опешил. Впрочем, у Мэрилин были все права говорить и думать именно так: моя Джиллиан, мой доктор. Пусть Мэрилин встречалась с Джиллиан всего раз десять, и то несколько лет назад, а Дэвид видел ее чуть ли не каждый день, контакты Мэрилин носили куда более интимный, жизненно важный характер. «Моя Джиллиан». Как же иначе? Джиллиан ведь приняла их с Мэрилин дочь.

Господи, какой же он идиот!

– Мы просто поужинали, – почти прошептал Дэвид.

– Уже двенадцатый час! – Боль в голосе стала отчетливей. – Не затянулся ли ваш дружеский ужин?

Если бы Дэвид ужинал с женой, время для них было бы детское. Позволяя себе – крайне редко – вырваться из дому, оставив девочек на приходящую няню, они наслаждались обществом друг друга чуть ли не до зари. Пили вино под разговор, потом долго бродили по центральным улицам Чикаго, прежде чем ехать в свой пригород. Однако в компании, не включавшей Мэрилин, ужин до одиннадцати вечера считался возмутительно долгим.

– Ну да, малость засиделись. Уйма проблем. По работе. Обсудить надо было.

Ни о какой работе они с Джиллиан не говорили. Насколько это усугубило ситуацию, Дэвид понял только сейчас, при виде жены – усталой, обворожительной, глубоко уязвленной, караулящей его на диване. Бог знает, какие картины рисовало ей воображение – быть может, впервые за все годы семейной жизни! Совершенно неважно, четвертый ли год они женаты, четырнадцатый ли. Сам Дэвид никогда не тревожился, что Мэрилин начнет погуливать, – равно как и ей подобная мысль насчет него в голову не приходила.

– Это у нас с тобой уйма проблем. Это нам не мешало бы их обсудить за ужином, и, если бы наш совместный ужин занял не час, а пять часов, это было бы оправданно. – Тут она как бы увидела себя со стороны: полулежит на диване, будто сдалась, и вот-вот сорвется, заплачет. Мэрилин села ровно, взглянула Дэвиду в глаза. – Ты знаешь: я тебе доверяю, – добавила она ровным тоном. – Но ты хоть понимаешь, почему твой поступок меня настолько… задел?

Мэрилин как будто решила вернуться в диалоговое русло. Дэвида чуть отпустило.

– Такие пустяки, что и говорить не о чем, Мэрилин.

– Это у вас длится все шесть недель, верно?

Дэвид похолодел.

– Ну… – Сам чувствовал, что скис лицом. – Как-то так повелось. Мы оба под влиянием стресса…

Она едко рассмеялась:

– Что ж, раз такое дело…

– Мэрилин!

– Брось. Если вы единственные люди на земле, находящиеся под влиянием стресса, – тогда, конечно, Дэвид, валяй, проводи с ней столько времени, сколько тебе заблагорассудится. Домой приходить не трудись. У нас же тут буддистский храм; мы тут в нирване пребываем. Логично, что тебе не хочется тащить свой стресс в сию обитель безмятежности. Ты прав: я настоящего стресса и не нюхала. Даже если мне его под нос сунуть, не пойму, с чем дело имею.

– Если уж на то пошло, ты тоже в последнее время приветливостью не отличаешься.

Мэрилин побледнела на сугубо ирландский манер: лицо стало мертвенно-белым, на скулах вспыхнули два пятна – верный признак сдерживаемой ярости.

– А это потому, что ты слушать не желаешь. Я пыталась начать разговор – ты оставался глух. И, если уж на то пошло, я в заданных обстоятельствах не подыскала себе компаньона для ужинов.

Дэвид не рискнул ответить. Ярость редко охватывала Мэрилин, но уж если такое случалось, бурный поток бывал непредсказуем.

– Да ты хоть понимаешь, почему я обиделась? Почему меня так уязвляет, что ты с коллегой беседы вести готов, а со мной – нет? Потому, Дэвид, что мое единственное желание, моя, если хочешь, единственная потребность сейчас – это говорить с тобой. Если это не взаимно – что ж. Бывает. Но ты по крайней мере мог бы оказать такую любезность – предупредить меня.

Слезы были близко, тут сомнений не возникало, но Мэрилин все еще держалась.

Дэвид ведь пресек поползновения Джиллиан. Был на волосок от адюльтера – а выбор сделал в пользу жены. У него появилась отдушина – некто, с кем можно скоротать вечер. Дома постоянный стресс, ничего, кроме стресса; и, однако, вот он, Дэвид, – здесь, с Мэрилин. Как, впрочем, и всегда. И его прорвало. Чувство вины и подавленности смыло волной бешеного гнева. Дэвид вел себя как подобает. Поступил так, как должен был поступить. Все эти шесть недель он был образцово-показательным мужем, в особенности же отличился нынче вечером, когда взял да и явил чужой женщине козырную карту, имя которой – Мэрилин. Дэвид предпочел Мэрилин всему и вся. Ну и какого дьявола ему виноватым себя чувствовать?

– То есть ты не понимаешь, почему от разговоров с тобой меня тошнит? Не понимаешь, да, Мэрилин? Так я тебе скажу. Ты по дому ходишь будто привидение. Это ты от меня отгородилась, а не наоборот. Ты отказываешься признавать, что ситуация – ненормальная. Да при таком раскладе – когда ты себя великомученицей возомнила – даже признание проблемы с твоей стороны знаешь во что бы вылилось? В длинный список твоих личных страданий!

Выпалил – и оторопел. Почувствовал: только что нарушены границы, установленные им самим. То есть нет: установленные им и Мэрилин – негласно, давным-давно. Хуже того: распалившись, Дэвид сам не заметил, как вскочил с места, и лишь теперь обнаружил, что навис над сидящей Мэрилин и, вероятно (не просто же так щеки горят), дышит на нее алкогольными парами, ибо за ужином выпил два коктейля.

– Черт, – прошептал он, обмякнув столь же мгновенно, сколь и разъярился.

Хотел извиниться, но Мэрилин успела сесть прямо – ноги на пол спустила, руки расцепила – и уставилась на него с такой обидой и болью, что Дэвид понял: извинениями дела не поправишь. Через минуту Мэрилин поднялась и прошла в кухню. Хлопнула дверца шкафчика, отчетливо запахло сигаретным дымом.

Дэвид ринулся за Мэрилин. Она стояла у кухонной раковины и курила в открытое окно – мстительно, рывком поднося ко рту