Его обвиняемая. Рецепт помилования - Алена Шашкова

поддерживаю голову Кайана и подношу к его губам, слегка размыкая их, и он сам немного приоткрывает рот. Вливаю в него содержимое. Сначала шадхар никак не реагирует. Потом хмурится и сглатывает. Дыхание не сбивается, он не закашливается.

Я с облегчением выдыхаю: настойку дать можно, он не захлебнется.

Отсчитываю в ложку четыре капли. Меньше расчетной дозы, которую предполагал отец, но я не рискну дать полную дозу на тот случай, если я все-таки ошиблась. Кайан выпивает лекарство так же, как предыдущую ложку воды. Я укладываю его голову на подушку и остаюсь рядом, положив пальцы на запястье.

Я считаю его пульс, но мое сердце, кажется, бьется быстрее и громче. Я всматриваюсь в лицо Кайана, боясь пропустить любое изменение. Сначала ничего не происходит. Я заставляю себя отвлечься — записываю в журнал дозу, время, прошедшее от приема.

Десять минут. Полчаса. Сорок минут. Ничего.

А потом замечаю, как разглаживается складка между бровями. Расслабляются пальцы, сжимавшие простынь. Дыхание становится глубже. Боюсь поверить, боюсь выдохнуть слишком рано.

Дверь тихо открывается, и в спальню входит Рейнар.

— Ты обедала? — спрашивает он.

Мотаю головой и снова обхватываю руку Кайана, отсчитывая биение его сердца.

— Тогда у тебя пульс скоро не будет ощущаться, — шутит Рейнар, а потом переводит взгляд на шадхара и уже серьезно спрашивает: — Как он?

— Его тело почти восстановилось, но его снова мучают головные боли, — вздыхаю я. — М… боги! Я совершенно не разбираюсь в строении эфирных каналов! Я не знаю, как их изучить, как проверить, что с ними вообще делать?

Рейнар подходит ближе и встает рядом.

— Если бы только у тебя были такие проблемы, наверное, всем жилось бы легче, — отвечает он. — Но пока что никто толком не может помочь тебе. И если твой отец действительно нашел этот цветок, а лекарство будет действовать — мы все будем счастливы.

— Может… Может, на тебе попробовать? — я оборачиваюсь к нему и хватаю за рукав. — У тебя же тоже остались шрамы после того случая.

— У меня не пострадали каналы. У меня пострадало тело и… Не важно. Важно, что это лекарство мне не поможет, — говорит Рейнар. — А ему?

— Мне кажется, хотя бы головная боль отступила. Насчет остального — надо наблюдать, — я закрываю тетрадь. — Ты что-нибудь выяснил? Про нападение.

Он неопределенно качает головой. В его зеленых глазах мелькает что-то странное.

— Дерево столкнули на дорогу незадолго до нашего появления. За экипажем следили, как мы и предполагали, — сказал Рейнар. — Но мы не ожидали, что они были в курсе слабости Кайана.

— Откуда?

— Не знаю, — он отвечает слишком быстро.

Я вглядываюсь в лицо де Вольфа и понимаю, что меня смутило: он что-то скрывает.

— Кто?

— Слишком много версий, — отвечает он. — Поэтому пока что придержу их при себе.

И это тоже ложь. Но добиться от него другого сейчас не получится.

— Мне надоело жить так, словно балансируешь на грани, Рейнар. Каждый раз, когда что-то хоть как-то устаканивается, приходит новая волна и все сметает, переворачивает.

— Не переживай, — Рейнар кладет руку мне на плечо. — Скоро все закончится, я тебе обещаю. Мы с Когтем обо всем уже позаботились.

— Я вижу, как вы позаботились, — я перевожу взгляд на Кайана, с удовлетворением убеждаясь, что боль его больше не мучает.

— Элис, лекарство уже подействовало, — говорит Рейнар. — Если что-то изменится, я позову. Иди уже поешь, а то там Бродяга умирает от голода.

— А я-то тут при чем?

— Марта без тебя отказывается дать ему еще одну котлету, — де Вольф пожал плечами.

Уходить не хочется. Я касаюсь запястья Кайана.

— Если он очнется…

— Позову сразу.

Я спускаюсь в кухню, где пахнет похлебкой и тушеной капустой. Ну и котлетами… немного. И первое, что вижу — это Бродяга, с тоскливым видом глядящий на меня. А, ну да. Еще одна котлета.

— Марта, сжалься над голодающим воротником и дай ему еще котлету, — вздыхаю я.

— Третью?! — Марта возмущенно разводит руками и смотрит на наглого енота.

— Первые две были полчаса назад! Я уже проголодался! — бухтит зверек.

— Дай ему котлету, пожалуйста, — я взмахиваю рукой и опускаюсь на стул. — Он сегодня очень помог мне.

Экономка качает головой, но все же сжаливается над Бродягой.

— Наконец-то вы пришли, — говорит она, придвигая ближе ко мне хлеб. — Я уже думала нести вам туда и кормить.

— Я не голодна, — отвечаю я.

Но Марта упорно ставит передо мной тарелку с похлебкой и кружку с крепким взваром.

— Переживания съедают сначала все силы, а потом и вас, — говорит она. — А вы нам еще нужны. Куда мы без вас?

Спорить с ней нет ни сил, ни желания, поэтому я беру ложку и лениво начинаю помешивать содержимое тарелки.

— Как ноар Рад’Исент? — спрашивает экономка.

Я замечаю, что Бродяга тоже настораживается, прислушивается. Он так и не решился больше появиться в комнате Кайана. И это тоже своего рода забота и выражение симпатии — не нарушать выставленных границ.

— Я хочу верить, что капли по рецепту графа Торна работают, — отвечаю я. — С его лица исчезло привычное хмурое выражение, но он так и не пришел в себя.

— Очнется, — уверенно говорит Марта. — У него есть для чего.

— Ты так уверенно говоришь, — я поднимаю на нее взгляд.

— Я знала таких людей, как он, — говорит экономка. — Поверь, они из-за грани вернутся, только чтобы добиться своего.

Я невольно улыбаюсь и пробую похлебку. Я знаю, что она вкусная — у Марты не бывает пресной еды, — только вот я ничего не чувствую, потому что мысли все сейчас совсем о другом.

Енот собирает с тарелки последние кусочки котлеты, тянется, чтобы вытереть лапы об себя, но ловит недовольный взгляд Марты и, исчезнув, оказывается уже на раковине.

Задняя дверь в кухню распахивается, впуская морозный воздух, у входа тут же начинает клубиться пар. На пороге возникает Бенджи. В его руках связка дров.

Он