Сахарная империя. Закон против леди - Юлия Арниева

— Хорошие новости, леди Сандерс. Ваше прошение о разделении стола и ложа принято Церковным судом к рассмотрению. Доктор Моррис дал показания под присягой. Все следы насилия зафиксированы в протоколе, медицинское заключение приобщено к делу. Но главное — он подтвердил факт противоестественной связи. Доктор засвидетельствовал, что лично видел вашего мужа и вашу сестру спящими в одной постели.

Я медленно выдохнула, чувствуя, как напряжение чуть отпускает. Значит, пятьдесят фунтов не пропали даром, взятка сработала.

— Однако, — тон Финча изменился, став жестче, — ваш супруг узнал о подаче иска. И его реакция была… бурной.

— Он приходил к вам?

— Ворвался, — поправил Финч с кривой усмешкой. — Кричал, грозил сжечь мою контору и лишить меня практики, если я не откажусь от вашей защиты. А перед уходом швырнул мне на стол вот это. Сказал, что это откроет мне глаза на вашу «истинную сущность».

Он брезгливо подцепил двумя пальцами пачку писем и подвинул их ко мне.

— Ознакомьтесь.

Взяв первое, я сразу узнала почерк матери Катрин. Округлые буквы, с наклоном вправо, чуть дрожащие, будто писала в слезах или хотела создать такое впечатление.

«С прискорбием вынуждена сообщить, что моя дочь, леди Катрин Сандерс, страдает душевным расстройством. В детстве наблюдались странности: склонность к уединению, отказ от общения с гостями, неуместные высказывания. Мы полагали, что брак и забота супруга послужат исцелению, однако недуг лишь усугубился. Она говорит о вещах, коих не было, обвиняет мужа в том, в чём он невиновен. Прошу не доверять её словам, ибо рассудок её помутился. Её место рядом с супругом, который один может обеспечить должный присмотр. С почтением, миссис Элеонора Морган».

Я усмехнулась. Маменька всегда умела изображать материнскую скорбь — слёзы по заказу, рыдания в нужный момент, трепетные вздохи. Интересно, сколько Колин ей заплатил за это письмо? Или она написала бесплатно, лишь бы угодить зятю — будущему мужу второй дочери, который обещал содержать семью в достатке?

Второе письмо оказалось от Лидии. Почерк аккуратный с завитушками, каждая буква выписана старательно, будто для каллиграфического упражнения. Лидия всегда гордилась своим почерком.

«Достопочтенный сэр. Моя сестра, леди Катрин, с ранних лет отличалась странностями характера. Избегала общества, демонстрировала неуместное поведение, делала необоснованные заявления. После замужества её состояние ухудшилось, она стала обвинять супруга в жестокости, хотя лорд Роксбери являл собой образец терпения и заботы. Опасаюсь, что рассудок сестры окончательно помутился, и она может представлять опасность для себя и окружающих. Убедительно прошу вернуть её под опеку супруга во избежание несчастья. С искренним беспокойством, леди Лидия Морган».

Ехидство сестрицы сквозило в каждой строчке. Лидия наверняка наслаждалась, подписывая этот приговор. Наверное, даже смеялась, выводя завитушки, представляя, как их будут читать. «Образец терпения и заботы» — так она называет мужчину, которой регулярно избивал свою жену и крутил роман с её младшей сестрой.

Третье письмо оказалось от брата. Короткое, сухое, без эмоций, просто констатация фактов, как и полагается мужчине, которому нет дела до семейных драм.

«Подтверждаю показания матери. Сестра моя, леди Катрин, с ранних лет демонстрировала признаки душевного расстройства. Полагаю, что её место рядом с семьёй, под надзором супруга, несущего за неё ответственность перед Богом и законом. Эдвард Морган».

Ни слова сочувствия, ни капли сомнения, просто холодная формулировка, которую он, наверное, продиктовал своему секретарю, даже не удосужившись подумать, что обрекает родную сестру на пожизненное заточение в руках тирана.

Отложив письма, я взяла последние два листа. Показания соседей: Сэр Джеймс Уиттингтон и мистер Ральф Кросби. Оба писали об одном и том же: странное поведение леди Сандерс, неподобающие высказывания на приёмах, отказ от визитов, затворнический образ жизни. Один упомянул, что я якобы говорила о «голосах в голове». Другой клялся, что видел, как я разговариваю сама с собой в саду.

Ложь. Гнусная, расчетливая ложь, но кто поверит мне, а не двум уважаемым джентльменам, которые охотятся вместе с Колином и наверняка получили за свои показания щедрое вознаграждение?

Я откинулась на спинку стула, чувствуя, как внутри растёт холодная ярость.

— Ожидаемо, — процедила я сквозь зубы. — После тех объявлений в газетах удивляться не приходится.

— Объявлений? — переспросил Финч, нахмурившись.

— Мой муж публикует заметки о розыске сбежавшей сумасшедшей жены. Но ему и этого оказалось мало, понадобились письменные свидетельства «очевидцев» и родни.

Финч тяжело вздохнул и помассировал переносицу. Лицо его посерело, видимо, визит виконта был не из приятных.

— Леди Сандерс, — Финч сплел пальцы на столе, глядя мне в глаза, — вы должны понимать серьёзность ситуации. Справка и показания от доктора — это весомый аргумент, но обвинение в безумии… — Он кивнул на стопку писем. — Суд будет взвешивать не факты, а репутации. На одной чаше весов — слово доктора. На другой — слово пэра Англии, подкрепленное свидетельствами «убитой горем» матери и почтенных соседей. Если судьи решат, что вы действительно не в себе, то синяки сочтут не следами жестокости, а последствиями… вынужденного усмирения буйной больной. И если у вас нет покровителя… влиятельного человека, который встанет на вашу сторону…

Он недоговорил, но смысл был ясен. Без покровителя я проиграю. Суд прислушается к мужу, к его свидетелям, к респектабельным джентльменам, которые клянутся, что леди Сандерс не в себе. А показания одного доктора, пусть и добросовестного, не перевесят хор голосов, твердящих о моём безумии…

Вместо ответа я молча полезла в ридикюль, достала сложенный пергамент и положила его на стол между нами.

— Мистер Финч, мне нужна заверенная копия этого документа. Прямо сейчас.

Адвокат с сомнением взял бумагу, развернул. Пробежал глазами по тексту, и его брови поползли вверх, собирая на лбу глубокие морщины.

— Это… земля, включенная в приданное? Тысяча семьсот сорок пятого года? — Он поднял на меня взгляд, в котором читалось недоумение. — При всём уважении, леди Сандерс, какое отношение этот архив имеет к вашему разводу?

— Просто сделайте копию, — мягко, но твёрдо повторила я, уходя от ответа. — Это крайне важно.

Он помедлил, взвешивая мою просьбу, затем тяжело поднялся из-за стола. Подошёл к двери, приоткрыл её и окликнул помощника:

— Томас! Зайди. Нужно переписать документ. Дословно. Каждую букву. И быстрее.

Клерк принял ветхий пергамент с осторожностью, словно боялся, что тот рассыплется в прах. Устроившись за своим конторским столиком, он макнул перо в чернильницу и принялся за работу. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь мерным скрипом пера да тиканьем часов на каминной полке. Финч молчал, изредка