Серебряная мантия - Л. К. Стивен

Пока ждала, Сафф разглядывала остальную эксцентричную коллекцию товаров в магазине, пытаясь найти что-нибудь, что помогло бы ей пережить грядущие недели. Ее взгляд привлек кусок черного кварца размером с ладонь. На нем было высечено более ста симметричных граней, на каждой из которых выгравирована экворанская руна. Предмет был неподвижен и не издавал ни звука, но из него все же исходила какая-то темная, мощная энергия.

— О, это весьма интересный артефакт, — сказала Артан, возвращаясь с чердака с фиолетовым бархатным мешочком в руках. — Он называется саквалами. «Вызывающий боль». Если сжать его в ладони, он причиняет человеку невообразимую агонию, не оставляя при этом шрама. Это большая редкость, их во всем мире всего несколько штук. Экворанские ткачи времени использовали их в самые жуткие моменты Гражданской войны.

Саффрон вспомнила про глубокую рану на руке, которую нанесла себе острым осколком стекла, и спросила:

— Сколько он стоит?

Артан назвала цену, и Сафф заплатила. Был огромный шанс, что он не будет работать, как и любая применяемая к ней магия, но Саффрон хотелось попробовать.

— Его нужно активировать на экворанском. Произнесите «Az’alamis». И используйте его с осторожностью, моя дорогая.

Сафф вышла из магазина, пряча в кармане мантии саквалами и песочные часы. Бархатные мешочки жгли ей ладонь.

«Простите меня, мама и папа, — думала она. — Простите за все».

ГЛАВА 39. ПОХОРОНЕННАЯ БОЛЬ

Остаток дня Саффрон провела, забавляясь с купленными золотыми песочными часами, но как бы она не стучала по ним палочкой и с какой бы интонацией не произносила нужные слова, время оставалось абсолютно стабильным. Без палочки ткача они были скорее предметом декора для каминной полки. Даже Рассо, который поначалу обрадовался, увидев часы, потерял к ним интерес спустя несколько часов бесполезных усилий.

И все это время Саффрон думала о Леване, прикованном к столу.

Почему она переживала, почему она переживала, почему она переживала?

Почему ночью, пытаясь уснуть, она думала лишь о том, как он читал «Потерянного дракона» в детстве при свете свечей? Почему она думала о том, как он извивался под невыносимо-обжигающим клеймом? Почему она думала о том, как он хмурил брови, глядя на деревянный кулон у нее на груди?

За час до визита в «Уставшего Святого», где Саффрон собиралась выяснить у Тирнан, как он умудрился продаться, она зашла в комнату Левана, чтобы взять новую баночку бальзама и его любимый экземпляр «Потерянного дракона». Сафф испытывала настойчивое желание пойти в «Книги Торквила» и попросить автора подписать книгу, но вовремя подавила этот детский порыв.

«Не надо этого».

«Чего?»

«Заботы».

Вместо этого она заварила чашку его любимого гвоздичного чая, с удивлением обнаружив, что на мешочке со смесью была надпись: «Для исцеления боли». Саффрон отправилась в камеру, зажав подмышкой потрепанную книгу, а в руках держа баночку бальзама и исходящую паром кружку.

Леван сидел все в той же зажатой позе, что и в прошлый раз, когда Сафф приносила бальзам. Учитывая, что его рука была прибита к столу, вариантов оставалось немного. Мешки под глазами потемнели до фиолетового оттенка, словно синяки. Волосы торчали во все стороны, будто Леван постоянно запускал в них пальцы свободной руки, и даже багровая мантия казалась измятой. Нижнюю часть лица покрывала плотная щетина.

— Я решила, тебе нужно немного развлечься, — сказала Сафф, оставив на столе чашку и книгу. — Может, хоть так не сойдешь с ума.

— Уже сошел, — поморщился Леван. — Но спасибо за беспокойство.

Она показала на том «Потерянного дракона».

— Мы так и не добрались до фестиваля. — Саффрон вспомнила про самодельные костюмы у него в шкафу, которые так и не пригодились, и что-то в сердце болезненно сжалось.

— А он был сегодня? — слабым голосом спросил он. — Я уже запутался.

Сафф оперлась о ближайшую стену, согнув одну ногу, и принялась разглядывать Левана: поникшие плечи, пленку пота на висках. От мысли, что все это сотворил его собственный отец, у нее кольнуло в груди. Тот, кто должен был защищать сына от всего мира, причинил ему такие ужасные страдания.

— Ты хотя бы спал?

— Не могу, — он покачал головой.

Потому что, если уснет, рука под осколком сдвинется.

— Придумал, как тебе освободиться?

Она знала — или должна была знать, — что Леван это переживет, потому что так предсказывало пророчество.

Он выживет, потому что ей суждено его убить.

Но был и шанс, что, изменив время, Саффрон привела их к совершенно другому пути. Была ли их судьба все еще начертана в странном белом тумане? Или в тот момент, когда она исказила линию времени, все было переписано?

Какова была взаимосвязь между временем и судьбой?

— Абсолютно нет, — ответил Леван. — В моей голове хранится целый гримуар с чарами, и я пересмотрел каждую его страницу, но ни одно обычное удаляющее заклинание не сработает на демините. И в первую очередь я до сих пор не могу понять, мой отец заставил проклятие работать.

— Может, он блефует?

Леван снова покачал головой.

— Я уже попробовал вытащить осколок на миллиметр, и вся кровь в моем теле сразу же хлынула туда.

Саффрон посмотрела на его руку и тут же об этом пожалела. От раны во все стороны тянулся серый, пепельный налет, а вены неестественно набухли. Деминит приобрел розовый цвет от той крови, что уже поглотил, напомнив Сафф про асценитовый браслет и ее неудачное соединение с палочкой. Она все еще чувствовала иглу, прокалывающую запястье, но это ни в какое сравнение не шло с огромным куском минерала, пробившим ладонь Левана.

— Твой отец приходил с тех пор как…

— Нет. Авируна приносила мне еду и воду. И, раз уж ты столь тактично об этом упомянула, отхожее ведро. Но она не сможет делать это вечно.

Справедливое замечание. Казалось, его отец так и не пришел ни к какому решению. Он не хотел убивать сына, но все равно приговорил Левана к медленной смерти. Так зачем его кормить и поить? Сходил ли он с ума у себя в кабинете, искал ли отчаянно способ снять собственное ужасное проклятие? Или «с глаз долой — из сердца вон» работало и в случае с сыном?

— Ты плохо выглядишь, — ласково сказала Сафф, показав на его вспотевший лоб. — Рана, про которую ты говорил… она все еще заражена?

— Очень мило с твоей стороны, спасибо. Но нет, бальзам помогает.

— Как