Реверс - Кейт Стюарт

пяти блюд и менять спущенное колесо. У меня даже есть собственный набор электроинструментов. И при всем этом я могу позволить себе быть женственной, выглядеть охренительно в этом платье и на этих каблуках и наслаждаться этим ощущением, пока трахаюсь с любым мужчиной, которого сочту достойным.

Делаю шаг к мудаку, который одним-единственным взглядом вынудил меня перейти в атаку.

— Но будь уверен, на колени я встану только перед тем, кто достаточно умен, чтобы понимать, зачем я это делаю.

Второй охранник за его спиной не сдерживает смешка.

— Блядь, чувак… она тебя просто в пепел раскатала.

Не отводя взгляда от этого мудака, я понимаю, что уже перешла черту. Большая часть моего яда адресована Истону.

— На будущее тебе стоит пересмотреть привычку смотреть на женщин с таким откровенным осуждением и попробовать видеть в них больше, чем внешность. Возможно, однажды и ты станешь достоин женщины, которая встанет перед тобой на колени.

— У меня с этим всё отлично, милая, — отмахивается он, когда за моей спиной раздается сигнал лифта и двери распахиваются. Но я делаю шаг вперед, решив, что еще не закончила, и вынуждена поднять взгляд.

— О, не сомневаюсь. Но за счет заслуг, таланта и притягательности другого мужчины. Потому что именно он достоин этой фантазии. Интересно, как сильно это бьет по твоему эго.

Его взгляд становится по-настоящему хищным, когда охранник за его спиной распахивает передо мной дверь пентхауса.

— После вас, красавица.

— Спасибо, — отвечаю я, обходя первого охранника и испытывая откровенное удовлетворение от того, как краснеет его лицо, пока второй наклоняется ко мне.

— Если внутри вы не найдите того, что ищете, я буду здесь всю ночь.

Мы обмениваемся улыбками, когда он пропускает меня внутрь, и его взгляд на мгновение скользит по мне с откровенным одобрением, прежде чем дверь за моей спиной закрывается. Стоит мне сделать всего шаг вглубь вечеринки, как смена атмосферы обрушивается мгновенно, и меня будто переносит в другое измерение.

Святое. Дерьмо.

Огромный пентхаус с открытой планировкой залит синим светом, а стены расчерчены тенями от прожекторов. Справа — просторная кухня, достойная шефа с мишленовской звездой. Чуть левее от нее парит винтовая лестница, а между кухней и гигантской гостиной тянется массивный мраморный остров — единственная граница между зонами.

В гостиной несколько женщин танцуют между роскошными низкими круглыми диванами. Вокруг них на мебели и прямо на полу устроились мужчины и женщины, наблюдая за происходящим с откровенным интересом. Многие из танцующих выглядят как лучшие модели — длинные ноги, выразительные формы, безупречно подобранные наряды. И среди них я, к собственному удивлению, чувствую себя уверенно и сексуально в своем теле, ловя на себе несколько внимательных, оценивающих взглядов.

Осознание чужого внимания приятно покалывает кожу, музыка пульсирует во всем пространстве, и в воздухе явно чувствуется обещание секса. Оно усиливает это запретное, напряженное ощущение, делая атмосферу еще более густой и притягательной.

За гостиной тянется огромная стена из панорамных окон, открывающая величественный вид на часть городского горизонта. Длинный балкон в форме подковы забит гостями до отказа, из разных уголков просторного пространства поднимаются густые клубы дыма. Почти инстинктивно я начинаю высматривать Истона на первом уровне, но его нигде не видно. Мысль о том, что он может быть «занят», вызывает во мне неприятное чувство, однако я отталкиваю ее и позволяю злости вести меня дальше, вглубь вечеринки.

Держись плана, Натали.

Натянув улыбку, я лавирую в плотной толпе, позволяя взгляду скользить по залу и впитывая масштаб этой вечеринки. Мне всегда хотелось увидеть, как развлекается один процент населения. Продолжая осматриваться, я замечаю Сида в углу комнаты. Он разговаривает с группой девушек лет двадцати с небольшим, и те буквально ловят каждое его слово. Он держится от них на почтительном расстоянии, но выражения их лиц бесценны. Это точно будет ночь, которую они запомнят.

Будто почувствовав мой взгляд, Сид замечает меня, застывшую посреди зала, окруженную танцующими телами. Он окидывает меня быстрым взглядом, и на губах появляется едва заметная улыбка. Я машу ему рукой, он отвечает коротким кивком и тут же возвращает внимание своей зачарованной аудитории.

Приближаясь к террасе, я различаю огненно-красные огоньки сигарет, тлеющие в темноте, пока пространство заполняют бесчисленные силуэты. Здесь сумрачно, но не настолько, чтобы нельзя было разглядеть лица тех, кто собрался вокруг редких каменных очагов. Голубые языки пламени скользят по профилям, выхватывая черты из тени. Атмосфера достаточно зловещая, чтобы тем, кто предпочитает оставаться незаметным, было здесь комфортно.

Я отвожу взгляд, стараясь отвести от себя несколько слишком любопытных глаз, и уже собираюсь идти дальше, но замираю, заметив в углу балкона знакомое лицо.

Это что, звезда последнего фильма Marvel?

Через пару секунд объект моего внимания поворачивает голову, и пламя подсвечивает его лицо, окончательно развеивая сомнения.

Лукас Уокер[89].

Святые угодники мать вашу!

Сдерживая фанатский визг, который грозится вырваться наружу, и подавляя желание тут же позвонить маме и поделиться нашей общей слабостью, я резко отвожу взгляд, понимая, что он, скорее всего, одна из причин, по которой здесь запрещены телефоны. Лукас ушел из Голливуда много лет назад, а вернулся так, что разнес всё в клочья — в духе Роберта Дауни-младшего[90], установив новые кассовые рекорды своим первым фильмом за более чем десятилетие. Он — ходячее воплощение «серебряного лиса», и благодаря культовым подростковым фильмам, на которые меня когда-то подсадила мама, остается одним из моих самых ранних крашей.

Лукас также снимался в фильме «Драйв», что делает его присутствие здесь логичным и одновременно усиливает мою тревогу. Неужели Стелла и Рид тоже здесь?

Я тут же отбрасываю эту мысль. Истон не стал бы так со мной поступать, каким бы злым он ни был. Заинтригованная тем, кто еще может быть на этой вечеринке, я в последний раз окидываю взглядом нижний уровень, прежде чем направиться к парящей лестнице.

Музыка меняется, и весь пентхаус начинает вибрировать от вступительного баса. Следом из колонок вырывается хриплый женский стон, растворяясь в индустриальном роке. В самом тоне этой музыки отчетливо слышится полное отсутствие запретов.

Кожа головы покалывает от обостренного внимания, и музыка, словно змея, скользит по мне соблазнительным прикосновением, спускаясь вдоль шеи и маня за собой приглашающим жестом. Я поддаюсь ей, медленно продвигаясь сквозь море извивающихся тел. С каждым шагом внутрь моя интуиция обостряется всё сильнее. Музыка соблазняет меня так же, как и всех вокруг, и атмосфера, и без того откровенная, заметно меняется.

Возбуждение пульсирует в воздухе, а предвкушение трепещет в груди, пока я поднимаюсь по винтовой