Первый мороз. Книга 1 - Чжу И

Хотя травма не считалась критической, для танцовщицы это все равно было серьезным ударом. Вэнь Ифань сильно тревожилась из-за пропуска тренировок, но у нее не было выбора – оставалось только следовать рекомендациям врача и надеяться на скорейшее выздоровление.

Она утешала себя мыслью, что, как только восстановится, сможет наверстать упущенное, но перед началом нового учебного года случилось кое-что неожиданное.

Однажды поздно вечером Чжао Юаньдун зашла к ней в комнату, вид у нее был несколько нерешительный. Запинаясь, она спросила:

– Ты… Ты не хочешь перевестись обратно в обычный класс?

Вэнь Ифань подумала, что это просто абсурд. Как она могла отказаться от танцев, которыми занималась почти десять лет, всего лишь из-за такой травмы? Она, не думая ни секунды, тут же отказалась.

Но Чжао Юаньдун вновь и вновь поднимала этот вопрос, и Вэнь Ифань начала подозревать, что дело, похоже, вовсе не в беспокойстве о ее травме. Позже, случайно услышав разговор между отчимом и Чжао Юаньдун, она наконец узнала правду.

Они хотели, чтобы она отказалась от танцев не из-за ее здоровья, а потому, что сборы для учеников художественного направления стоили слишком дорого. К тому же каждый учебный год требовал новых сборов, новых трат, а их семья просто не могла себе этого позволить.

Чжао Юаньдун не работала, все ее сбережения достались ей от покойного мужа. Теперь же эти деньги стали частью общего семейного бюджета. Отчим не желал тратить их на художественное образование Вэнь Ифань и, воспользовавшись ее травмой как предлогом, уговаривал жену перевести ее в обычный класс. Он настаивал на своем, находя все новые аргументы, а Чжао Юаньдун, имея слабый характер, в конце концов уступила.

После этого протесты Вэнь Ифань были бессмысленны. Взрослые уже приняли решение, и как бы ребенок ни сопротивлялся, его голос не имел значения, словно его вовсе не существовало.

И вот с началом второго года старшей школы Вэнь Ифань официально перешла в обычный класс. Эта новость вызвала в школе настоящий переполох, все одноклассники были потрясены и не понимали, как такое возможно. Это было сродни тому, как если бы в выпускном классе, прямо перед вступительными экзаменами, один из лучших учеников с математического направления вдруг решил перейти на гуманитарное.

Несколько одноклассников, с которыми Вэнь Ифань общалась ближе всего, по очереди подходили к ней, расспрашивая, почему она приняла такое решение. Но девушка не могла сказать правду, не могла признаться, что семья просто не хотела больше оплачивать ее обучение. Поэтому она всем соврала, что травма оказалась слишком серьезной и что теперь она больше никогда не сможет танцевать.

Последним, кто пришел спросить Вэнь Ифань об этом, был Сан Янь. В тот момент она сидела за партой, склонив голову над учебником. Она даже не посмотрела на него и ровным голосом повторила ту же ложь, что говорила всем остальным.

Сан Янь молчал долгое время, прежде чем наконец спросить:

– Ты правда больше не сможешь танцевать?

– Угу, – коротко ответила Вэнь Ифань.

– Что это за травма такая? – В его голосе слышалось сомнение.

– Какая разница? – усмехнулась Вэнь Ифань. – Все равно это уже неважно.

Парень снова замолчал. Она перевернула страницу учебника и, будто невзначай, тихо добавила:

– Не страшно. Я ведь не так уж и любила танцы.

В следующее мгновение Вэнь Ифань боковым зрением уловила движение – Сан Янь приподнял руку и легонько коснулся кончиком пальца ее носа. Она подняла глаза, и их взгляды встретились.

– Нос стал длиннее, – усмехнулся Сан Янь.

Все поверили в ее спокойствие, приняли за правду ее напускное безразличие. Все, кроме Сан Яня. Только он заметил, что за этим что-то скрывалось.

– Ничего, давай подождем. – Он вальяжно оперся на ее парту. – Если восстановишься, всегда можно вернуться в художественный класс. К тому же у тебя сейчас с учебой полный завал. Может, это даже к лучшему – будет шанс подтянуть оценки.

Вэнь Ифань смотрела на него, не отвечая.

– Если даже все-таки не восстановишься, возможно, ты хоть время от времени сможешь танцевать? – Сан Янь вдруг улыбнулся, его голос стал мягче, будто он утешал ребенка. – А если и это не получится… тогда я сам выучу танец и исполню его для тебя.

Поток мыслей Вэнь Ифань прервал голос Чэнь Личжэнь. Женщина улыбнулась, будто стараясь приободриться:

– В любом случае все зависит от самой Сяо-Ю. Какое бы решение она ни приняла, мы с отцом будем ее поддерживать и уважать ее выбор.

Вэнь Ифань моргнула, прогоняя воспоминания прочь, снова посмотрела на Чэнь Личжэнь и тоже улыбнулась:

– Да, все обязательно наладится.

После завершения интервью Вэнь Ифань и Му Чэнъюнь заодно заехали еще в несколько мест. Вернулись они в офис еще до четырех часов и сразу же пошли в видеостудию. Му Чэнъюнь загрузил отснятый материал и время от времени задавал Вэнь Ифань вопросы. Она спокойно отвечала на них, одновременно слушая запись и составляя текст репортажа.

Когда готовый репортаж был отправлен на утверждение, уже наступило время ужина. Вэнь Ифань собрала вещи и вышла из видеостудии. Му Чэнъюнь последовал за ней.

– Сестра Ифань, у тебя еще есть дела на работе? Может, поужинаем вместе?

– Да, еще кое-что осталось, – ответила она.

На самом деле никаких срочных задач у нее не было, и в принципе сейчас она могла бы пойти домой. Но дома ее мог ждать Сан Янь, а встречаться с ним ей не хотелось.

– Я не хочу, а ты иди поешь, – добавила Вэнь Ифань.

Му Чэнъюнь почесал затылок и тихо пробормотал:

– Я заметил, ты почти никогда не ужинаешь… Это вредно для здоровья.

– Я знаю, – улыбнулась девушка. – Если проголодаюсь, поем.

– Тогда я могу тебе что-нибудь принести?

– Не надо.

– Ну ладно. – Му Чэнъюнь не стал настаивать и пошел вместе с ней обратно в офис. – Я потом зайду в столовую, перекушу чем-нибудь. Мне тоже придется остаться допоздна, еще нужно дописать материал.

Вэнь Ифань достала телефон и бездумно пролистала сообщения, между делом промычав что-то вроде «Ага».

Весь день она была занята работой, и у нее не было времени думать о чем-то другом. Но теперь, когда появилось немного свободного времени, утренние события снова всплыли в памяти. Они словно застряли у нее в голове, заставляя ее вновь и вновь прокручивать их в мыслях.

Вэнь Ифань все еще не решила, что ей говорить, когда вернется домой. Однако день, проведенный в делах, дал ей возможность немного прийти в себя. Уже не было того смятения и неразберихи в голове, как утром.

Сейчас, когда ее мысли