Возьми меня с собой - Нина Дж. Джонс

Я больная. Сэм сделал меня больной. Потому что при одной мысли о том, что я расскажу о нем Картеру — о блеске его кошачьих глаз, о рельефе мышц на его обнаженном теле, о шрамах, как будто он был так близок к аду, что это его обожгло, — я вся трепещу, пробуждаюсь.

Я не могу рассказать Картеру о том, что произошло, даже в разумных дозах. Поэтому я делаю то, чему научилась у дьявола: наклоняюсь и целую Картера. Не нежно, не спрашивая разрешения. Я беру. Я не даю ему шанса задуматься, правильно ли всё это. Я заставлю его почувствовать такой кайф, что он позабудет обо всем на свете. Точно так же, как делал со мной Сэм. Я дарю ему ласку, о которой он так отчаянно мечтал, когда напрягался в моем присутствии, сдерживая желание ко мне прикоснуться.

Я делаю это, чтобы отвлечь его от расспросов. Притворяюсь, что со мной все в полном порядке. Я делаю это, используя Картера как замену Сэму.

— Прекрати, Весп, — стонет он, но не отталкивает меня.

Я забираюсь на Картера сверху и, почувствовав его эрекцию, понимаю, что у меня это получается. Что сегодня вечером он больше не будет задавать мне вопросов. Я просто надеюсь, что смогу сделать желаемое, не изменив его так, как изменил меня Сэм.

ГЛАВА 34

ВЕСПЕР

Мы молча сидим за маминым обеденным столом, вилки и ножи позвякивают об оранжевую посуду. Мама вернулась. Наконец-то. Мы встретили ее и доктора в аэропорту, где она продемонстрировала свое лучшее представление эмоционального воссоединения. Она была так рада моему возвращению. Реально, так рада, что решила завершить свое путешествие по Амазонке, задержавшись еще на два дня после того, как узнала о моем возвращении.

Мама обняла меня в аэропорту, свежая и загорелая, с фальшивыми слезами радости на глазах. Всю свою жизнь я думала, что дорога ей. Я так думала, но она просто была сделана из другого теста. Возможно, кем бы там ни был мой отец, я унаследовала его мучительно сильную эмпатию. Но нет. Не думаю, что мать на это способна. Она проявила ответственность. Она бы никогда не оставила меня на чьем-нибудь крыльце с приколотой запиской, но это все, чем я для нее была — обязанностью. Вот почему она отослала Джонни. Картер может думать, что это для его же блага, но ее мотивы не такие, как у Картера. Если это для его блага, то это «удобный» побочный эффект.

Я позволила ей обнять меня, заполнить машину разговорами о поездке, а сама смотрела в окно на проносящийся мимо меня мир. К горлу подступил ком, когда я вспомнила, как в тот день, когда Сэм меня отпустил, я таращилась в окно на все, что только могла.

Отпустил меня.

Гнев начал уступать место чему-то другому. Я могла бы сдать его полиции. Он рассказал мне все о своей жизни. Он мог бы убить меня в том лесу, и никто бы никогда не узнал. Но он меня отпустил. Думаю, я должна это ценить. Я пытаюсь. Но мне все равно кажется, что он меня бросил.

— Тебе не вкусно? — спрашивает она.

— Хммм? — Я поднимаю взгляд от лондонского жаркого и горошка, которые гоняю по тарелке. Довольно неплохо.

— Вкусно, — отвечаю я, прежде чем мать успевает ответить.

— Я купила его, поскольку знаю, что это твое любимое блюдо, — говорит она, словно пытается доказать, что между нами особая связь.

— Мое любимое блюдо — стейк Стриплойн. — Мне нравится, как при этих словах она вытирает рот салфеткой и ерзает на стуле.

— Что ж, — вздыхает мать, слегка склонив голову в ответ на мое не слишком теплое приветствие. — Я ожидала, что мы все будем более воодушевлены, когда соберемся вместе.

Ха! Предполагается, что подобные вещи объединяют семьи, верно? Потому что я никогда еще не чувствовала себя так далеко от кого-то, сидя с ним за одним столом.

— Не все существует лишь для того, чтобы делать приятнее твою жизнь, - усмехаюсь я.

Мать с грохотом роняет вилку и нож на тарелку.

— Я же не это имела в виду.

Я не отрываю глаз от разваренного коричневого мяса и тусклого горошка. Для таких цветов оранжевый — не самый удачный фон.

— Картер, по дороге я купил несколько потрясающих сигар. Почему бы нам не попробовать одну на заднем дворе? — спрашивает мой отчим Питер.

Картер смотрит на меня, ожидая сигнала. Я чувствую это, но не поднимаю глаз.

— Э-э, да, конечно, — нерешительно соглашается он.

Как только мужчины выходят из комнаты, мама сразу же идет ва-банк:

— Послушай, Веспер. Я не могу представить, через что ты прошла, но...

— Ты о нем даже не упомянула. Ни разу, даже его имени, — бурчу я, все еще глядя на тарелку.

— Что?

— О твоём сыне.

Мать испускает вздох, как будто весь вечер сдерживала его, гадая, когда же сможет выдохнуть.

— Милая, я не знала, как об этом заговорить. Ты, кажется, не в духе. Мне не хотелось тебя расстраивать.

Я саркастически усмехаюсь, наконец встретившись с ней взглядом.

— Ты его отослала. Сперва избавилась от меня, а потом, наконец-то, смогла сделать то же самое и с ним. Держу пари, ты пришла в ужас, узнав, что я вернулась.

— Как ты вообще могла такое сказать? Ты правда так думаешь? Что я не хотела, чтобы ты возвращалась?

— Кто, черт возьми, больше недели не возвращается домой, узнав, что объявилась его похищенная, предположительно погибшая дочь? Считаешь, это нормально?

— Ты знаешь, что так сложились обстоятельства. Мы были в джунглях!

— И что же случилось, когда вы вернулись? Вы завершили свое путешествие?

— Я не хочу выслушивать эти жестокие обвинения. Билеты были забронированы.

— Вот и не надо. Но не лги мне. Я через многое прошла. И видела слишком много правды, чтобы сейчас сидеть и выслушивать ложь, как какая-нибудь идиотка.

Мать мгновение качает головой и кривит губы в глубокой усмешке.

— Знаешь, ты всегда так просто смотрела на вещи. Не все такие ангелы, как ты. Не каждый способен дарить постоянную жертвенную любовь. Не все мы устроены так, как ты.

— Я не ангел, мама.

— Тогда что дает тебе право сидеть здесь с таким самодовольным видом и осуждать меня? Я