Возьми меня с собой - Нина Дж. Джонс

Картер откидывает голову и проводит пальцами по растрепанным после долгого дня волосам. Мы оба очень устали. Он пробегает руками по лицу, его грудь и плечи опускаются.

— Прости, что не защитил тебя, Весп. Прости, если я на тебя давил. Я просто... чувствую, что подвел тебя и...

— Нет. Нет... — уверяю я Картера, подбежав к нему и схватив его за руки. — Я не это имела в виду. Просто я почувствовала, что на меня напали, и сказала это, чтобы напасть в ответ. Это было отвратительно. Повторяю, это все устроила не я. И не ты.

Картер склоняет голову и вздыхает.

— Ты права. Я по-прежнему считаю, что тебе следует с кем-то проконсультироваться, я подобрал несколько хороших врачей, но не хотел на тебя давить. Просто я так долго ждал, когда ты вернешься, и мне кажется, что вот ты, наконец, здесь, передо мной, но я не могу до тебя достучаться. Я думал о том, как всё будет чудесно, когда ты вернешься, и не представлял, насколько болезненным это может стать. Для тебя. С моей стороны эгоистично ожидать, что ты вернешься и сделаешь вид, будто прошлого года попросту не было. Я тоже переживаю всё это заново. Ко мне на работу приходили полицейские, их интересовала новая информация, всё, что я мог вспомнить через год после их многочисленных допросов. Я не упомянул об этом, потому что ненавижу вспоминать ту ночь. Но это заставило меня пережить все заново, и мне все время кажется, что он за каждым углом, притаился, чтобы тебя схватить. Я хочу помочь, но не знаю, чем, отчего кажусь себе совершенно бесполезным. Этот гребаный ублюдок...

Я качаю головой, в груди все сжимается от сожаления.

— Нет. Нет. Картер. Он меня отпустил. И не вернется за мной. Я понимаю, что тебе тяжело. И ты такой замечательный. Может, даже слишком замечательный. Я хочу, чтобы нам было хорошо друг с другом. Ты звонишь каждые несколько часов, постоянно беспокоишься. Это вредно для тебя. Я не ожидала ничего подобного. Честно говоря, я думала, что ты давно меня бросил. Что ты обо мне забыл.

— Я не твоя мать, Весп.

— Знаю, — бормочу я себе под нос.

Я думаю о лежащей в моей сумочке карте и о том, что, несмотря на этого понимающего, любящего мужчину, все мои мысли лишь о том, как поскорее отыскать это место. Возможно, Картер этого не понимает, но мне необходимо туда поехать. Я должна покинуть это место на своих условиях.

— Что скажешь, если мы просто съедим что-нибудь и насладимся выходными? Давай просто радовать друг друга здесь и сейчас. Думаю, это была долгая неделя для нас обоих.

— По-моему, отличная идея. Кстати, почему бы нам для разнообразия не пойти куда-нибудь перекусить? — предлагаю я.

Когда я еду по грунтовой дороге, мне сперва кажется, что я выбрала не тот участок. Но когда она поворачивает, я замечаю виднеющийся из-за деревьев сарай и понимаю, что моя теория была верна.

Прежде чем сюда приехать, я выждала две недели. Две долгие недели. Я всегда ненавидела это выражение: долгие недели, дни, минуты. Минута — это минута. Час — это час. Но теперь я понимаю, что это неправда. Уж точно не тогда, когда лежишь голая в холодном подвале, умираешь от голода и жажды, а секунды тянутся как будто бесконечно. Не тогда, когда ты в объятиях самого жестокого мужчины на свете, и он доставляет тебе удовольствие, абсолютное, как доза героина, и эти минуты отсчитываются, ускоряясь, как при свободном падении, поэтому, когда все стремительно заканчивается, ты ударяешься о землю с болезненной вспышкой.

Мне пришлось начать уделять больше внимания времени, проводимому с Картером. Восстанавливать отношения. Снова впустить его в свою жизнь. Пришлось заставить его мне доверять. Чтобы он не звонил домой каждый час и не заметил бы такой долгой однодневной поездки, как эта.

Мне следовало бояться. Что, если Сэм все еще здесь? Но я больше не боюсь. Я много чего чувствую, но точно не страх. Я крепко сжимаю руль. Я была так сосредоточена на поиске этого места, что даже не подумала о том, что сделаю, если окажусь права. Думаю, по крайней мере, часть из сказанного Сэмом было правдой — его брат хотел, чтобы он исчез. Этому человеку нужно было почувствовать, что хоть что-то он сделал правильно, и удалить брата из города было своего рода действием.

Я паркуюсь на обширной лужайке между сараем и главным домом. Я выхожу, и под моими ботинками хрустит сухая трава, которая уже стала на несколько дюймов выше, чем когда я была здесь в последний раз. Мое внимание привлекает сарай. Я подбираюсь к нему, опасаясь, что на территории, возможно, кто-то есть. Если меня тут встретит шериф Риджфилд, с ним случится припадок. Когда я открываю дверь, до меня доносится жужжание; я направляюсь к засохшей луже крови Сэма и кружащему над ней рою мух.

За моей спиной раздается тихий скрип двери, и я вздрагиваю. Спрятавшись в стойле, я прислушиваюсь к звукам, в черепе бешено колотится сердце, бесшумно бегут секунды, пока не раздается ржание лошади. Я выхожу, осторожно пробираюсь ко входу и вижу склонившуюся снаружи Беверли.

— Привет, девочка, — воркую я.

Она фыркает, когда я подхожу ближе и поглаживаю ее золотистую мускулистую шею.

— Хорошо выглядишь. Свобода пошла тебе на пользу.

Коз в поле зрения нет, поэтому я иду дальше, мимо Беверли к дому. Она следует за мной, словно я какая-то искаженная версия диснеевской принцессы, и останавливается на ступеньках крыльца. Входная дверь не заперта; когда я открываю сетчатую створку, она протестующе завывает, бессильная защитить секреты своего владельца.

Все в точности так, как было при нас с Сэмом. Как будто мы никогда не уходили. Интересно, собирается ли он когда-нибудь вернуться. Я поднимаюсь по скрипучим ступеням в комнату, хранившую душу Сэма, словно темный уголок его сознания. Стены по-прежнему увешаны яркими гобеленами и статьями. Раньше у меня не было времени все их прочитать. Переварить.

Я просматриваю статьи одну за другой. Разглядываю детские фотографии Сэма и снимки его семьи. Сейчас он выглядит по-другому, но мне больно видеть его лицо. Видеть мальчика, которого бросили здесь, наедине с сумасшедшей женщиной. Я ненавижу испытываемые к нему чувства, но не могу контролировать их так же, как потребность дышать.