Я тебя не хочу - Елена Тодорова

— Уймись, идиот, — шипит зверушка.

— Обними меня, если хочешь, чтобы я тебя простил, — задушено тарабаню ей в висок я. — Обними!

— Пф-ф… — фырчит, обдавая горячим и сладким дыханием. — Сдалось мне твое прощение!

А у самой при этом взгляд плывет.

Что за упертая ведьма?!

— Где ты была?

— Не твое дело! Я не обязана отчитываться!

— Лия, — цежу с нажимом.

Она шумно вздыхает.

— Нужно было съездить к бабушке, иначе она бы приехала сюда. И поверь, плохо стало бы всем! Тебе — в первую очередь!

Перевариваю информацию частично. То, что к родственнице — принимаю во внимание. Остальное — похер.

Хочу поинтересоваться, какого черта отключала геолокацию, но стремно признаваться перед служанкой, что пытался ее искать.

— Почему не предупредила?

— Потому что не обязана!

— Лия, — снова давлю.

— Потому что ты — придурок, который слышит только себя! Ты бы меня не отпустил!

Я скриплю зубами.

И…

— Допустим, — соглашаюсь героически.

Шмидт фырчит, будто вот-вот обратится в дикую кошку.

Что ей еще не так?

Я на взводе. Но не хочу продолжать сраться. Хочу совсем другого. А как это получить, не знаю. Отпускаю ведьму, чтобы остыть. Бросаю прибежавшей собачьей банде палку и со вздохом опираюсь обратно на парапет. Направляя взгляд в ярко освещенный двор, вцепляюсь дрожащими пальцами в сигарету, губами ее стискиваю и с тихим треском напряженно затягиваюсь.

И вдруг… Едва не давлюсь дымом, когда Шмидт подлезает под бок и, обвивая руками мой торс, прижимается.

Какое-то время молчу, выравнивая сбившееся вмиг дыхание.

А когда удается чуть успокоиться, шепчу, выдавая то, что застряло в мозгах:

— Так ты кончила?

— А ты как думаешь?

— Думаю, если бы я оставил тебя без разрядки, синяков бы на мне прибавилось.

Вишневые губы растягивает магическая улыбка. Я тоже не могу сдержаться — ухмыляюсь. Обнимая ведьму свободной рукой, притягиваю ближе к груди.

[1] Два столба — белая башня с гербом Одессы, расположенная на перекрестке с круговым движением у западного въезда в город.

52

Я не хочу это обсуждать.

© Дмитрий Фильфиневич

— Ты реально понимаешь, что здесь написано?

Звонкий голос Фиалки не только подсвистывает от удивления, но и рокочет от негодования.

Что опять не так? Не понимаю.

Мало того, что отец переиграл выбранную мной тактику — третий рабочий день отсиживаться в офисе не позволил. Семь часов по производству таскал, засирая мозги «секретными», мать их, технологиями. Так еще дома Шмидт, вопреки моим горящим сексуальным ожиданиям, объявила, что снова кровит, и возжелала вернуться к на хрен никому не нужному расследованию.

Юный следопыт, бля. Холмс отдыхает.

Мой эксклюзивный «last minute» невостребованно тлеет.

С-с-сука… Накрутил же себя так, что даже мысленная визуализация окрашенной алым бабочки не ослабляет стояк.

Интересно, как это выглядит…

Блядь, о чем я только думаю?! Так нельзя!

Нельзя, но я рассчитывал дома разгрузиться. С помощью Лии, естественно. Не вручную же! В конце концов, в том, что я теперь рабочий человек — ее вина. Хоть она и не в курсе, однако в предыдущие вечера справлялась на ура.

— А ты не врешь? — давлю я с прищуром.

— Насчет чего? — хмурится зверушка.

— Насчет крови.

— В смысле?

Харя горит от смущения.

И вообще, чувствую себя обиженным долбоебом, но все же с шипящим шорохом заканчиваю мысль:

— Ну, может, придумала, что так действует экстренная контрацепция, чтобы меня отвадить.

Служанка с иронией вздергивает бровь:

— Мне снять трусы, чтобы ты убедился? — выписывает уничижительным тоном.

— Нет, — рыкаю я взбешенно.

Стиснув челюсти, заставляю себя прервать зрительное насилие над Шмидт. Опуская взгляд вниз, невольно утыкаюсь им в пожелтевшие листы чертовой папки.

— О Боже, Дим, это ведь настоящее чудо, что ты понимаешь корявый почерк древнего химика! Я устала слепнуть! Думала уже просто вернуть этот материал в лабораторию и взять на исследование другой, — тарахтит Лия, придвигаясь ближе.

На ковре сидим — это, сука, становится тревожной привычкой.

У меня ноги согнуты — пятками упираюсь в пол, коленями пружиню в стороны. Водруженные на них руки тоже вовсе не так расслаблены, как может казаться — пятерней одной нервно сжимаю запястье второй.

Всего лишь задевая меня плечом, ведьма пускает по моему телу электричество и заставляет мой желудок фигачить двойное сальто.

— Ты чем весь день занималась? — бубню угрюмо, поглядывая исподлобья на объект своего больного желания. — Отлеживалась, да? Радовалась, что меня нет? А я работал!

Что меня особо кошмарит — в последнее время все мои претензии Шмидт воспринимает с таким снисхождением, словно я всего лишь дятел, к беспонтовой чеканке которого она адаптировалась.

И вот сейчас… Вместо вспышки служанка в очередной раз лениво кривит губы и закатывает глаза.

— Я тоже работала, Дим, — оповещает ровно, а по сути, отмахивается.

— Да дрыхла ты! — пилю я на взводе. — Если бы не дрыхла, что-то бы мне написала!

Пиздец теория, да?

Из Испании звонят. Стыд не признают, но так как все всегда пеняют на них, настаивают на незамедлительном рециклинге вопроса.

Соррян, ребят. Я не в ресурсе.

— С какой стати мне тебе писать, Дима? — припечатывает Шмидт с холодком. — Если тебя так интересует чистота, можешь взять белый платочек и пробежаться по поверхностям. Я за свою работу отвечаю.

Хуй там меня интересует чистота.

Совсем другие интересы натягивают до звона нервы.

— Ты скучала по мне, — выпаливаю ей в лоб в подспудной надежде препарировать таким образом загадочный ведьминский мозг.

Реакций — рать. А если точнее, одна. С той самой приставкой в виде глухого согласного «с».

— Нет, конечно, — флегматично отражает малахольная служанка. Схватив из вазы конфету, отправляет ту в рот. Откусывает край конуса и сосредоточенно смотрит на начинку. — Ты точно заработался, Димочка. Подкрепись.

Если бы мы реально снимали фильм, это было бы частью скрытой рекламы — эстетичной, но все же раздражающей.

Сука, лучше бы мы так гондоны популяризировали! Тогда бы Шмидт не пришлось глотать гормоны и, как следствие, кровить.

По-тихому закипаю. Однако помня все предыдущие стычки, в позицию нападения переходить не спешу. Слишком растерян.

Надо собраться с мыслями.

— Димочка! — выдыхает Фиалка взбудораженно, едва успев прожевать шоколад. — Ну, читай же скорее весь отчет! Интересно, что там написано!

Все, что ей от меня нужно.

Есть вариант уйти в отказную, но, черт, тогда, вероятно, Шмидт тупо свалит домой.

Скрипнув зубами, склоняюсь над треклятой папкой.

— Двадцать пятое мая одна тысяча девятьсот тридцать седьмого года, — читаю мрачным тоном, без какого-либо энтузиазма. — Партия номер четыреста семнадцать дробь