Серый кардинал империи: Путь в чины - Dimash Suleimen

Он резко развернул листы. Прочел первые две строки — и не выдержал, хлопнул ладонью по столу: — Хорош!

Дочитав до конца, городничий забыл, где находится, и в какой тишине должен проходить экзамен. Он воскликнул на весь зал: — Если этот текст не займет первое место, значит, само небо несправедливо!

Слова городничего прозвучали как гром среди ясного неба. Весь зал замер: сотни голов разом поднялись от листов, а те, кто еще дописывал, вмиг растеряли все мысли. Каждому хотелось вживую увидеть человека, который удостоился столь невероятной похвалы.

Даже Алексей опешил. В его голове пронеслась тревожная мысль: «Ваше Высокородие, вы же так подставитесь! А как же авторитет главного смотрителя академий?»

Городничий, словно прочитав его опасения, чеканя каждое слово, произнес: — Твоё сочинение, с какой стороны ни глянь, на голову выше работы Дмитрия Орлова. Я назначаю тебя первым, и совесть моя чиста. Мне нечего бояться.

Хотя уездный городничий по рангу ниже смотрителя, в своём уезде он — полноправный хозяин и вершитель судеб. Если он решил, что кто-то лучший, даже высшее начальство не может просто так это оспорить.

Алексей молча склонил голову. Тишину прервал столоначальник, стоявший рядом: — Ну что же ты стоишь? Поблагодари господина городничего!

— Ученик благодарит Ваше Высокородие за доверие, — негромко произнес Алексей и уже приготовился совершить полный поклон.

Но городничий, поглаживая бороду, с улыбкой остановил его: — По традиции, тот, кто занял первое место в уезде, уже считается почтительным студентом. Тебе не нужно делать поклон — достаточно кивка.

Алексей выпрямился. — Можешь идти, — добавил городничий. — Отдыхай эти дни дома и готовься к четвертому испытанию.

В уезде правила были гибкими: после трех туров проводился четвертый — очный. Там городничий лично проверял победителей, чтобы убедиться, что за них не писал кто-то другой. Лишний позор перед вышестоящим начальством никому не был нужен.

— Ученик повинуется, — Алексей еще раз поклонился городничему и секретарю, после чего направился к выходу.

Когда Алексей скрылся из виду, секретарь тихо спросил: — Ваше Высокородие, вы ведь планировали уважить смотрителя академий? Неужели разрыв между работами настолько велик?

Городничий разложил перед собой листы Алексея и Дмитрия. — По таланту и знаниям они равны. Но в этих работах — вся их суть. Дмитрий — гений, не знающий жизни, он видит лишь каноны. Он как прекрасный, но хрупкий цветок. Алексей же… при том же таланте, он держит себя в узде. В нем нет ни капли гордыни или суеты. Это уже готовый, зрелый муж, опора империи.

Он вздохнул и добавил: — Дмитрию сейчас нужнее всего ушат холодной воды на голову. Если я поддамся и угожу смотрителю, я просто погублю парня, лишив его стимула расти.

— А Алексей? — А Алексей уже готов к «жатве». Он заслужил это место. Рано или поздно он всё равно взлетит до небес и впишет своё имя в золотые списки. Я лишь дарю ему небольшую услугу, пока он еще в начале пути. Так что выиграет от этого решения прежде всего Дмитрий.

— Почему вы так высоко цените его? — поразился секретарь. — Потому что он всегда смотрит вперед, но шаг его тверд, — задумчиво ответил городничий. — В наш суетный век таких людей — единицы. А среди гениев — это редкость, как рог единорога.

Алексей собрал вещи и вышел за ворота. Там его тут же перехватил Николай, который буквально светился от возбуждения: — Ну ты даешь! Заставить судью орать на весь зал про «несправедливость небес» — это надо уметь!

— Что ты несешь? — усмехнулся Алексей. — «ВЕ-ЛИ-КО-ЛЕП-НО»! — Николай комично выпучил глаза, подражая голосу городничего.

Алексей шутливо отмахнулся: — Лучше скажи, как сам сдал? — Да пойдет, вроде выжал из себя максимум, — хохотнул Николай. — Вторую половину темы я не особо понял, но за первую зацепился крепко. — И как же ты её «вскрыл»? — с интересом спросил Алексей.

— Я не очень хорошо запомнил… Ну, послушай, что получилось, — Николай почесал затылок и, хлопнув в ладоши, продекламировал: — «Ибо человек уступает птице лишь в густоте оперения. У человека перьев нет, у птицы — есть, оттого он ей и проигрывает. Но ежели человек обрастет перьями пуще птицы, то взмоет он выше девятых небес и нарекут его… Птицечеловеком!»

Закончив, он оглушительно захохотал: — Ну как тебе?

Алексей молча вытер холодный пот со лба и сочувственно похлопал друга по плечу: — Брат, давай просто заплатим взнос и пойдем в вольнослушатели. Без экзаменов.

Николай поник: — А я-то еще на что-то надеялся… Твои слова прямо крылья подрезают. — Не унывай, — серьезно ответил Алексей. — Как говорится, благородный муж знает, когда стоит отступить.

Пока они болтали, мимо проходили другие кандидаты — все как один вздыхали и причитали, что тема была невыносимо сложной и экзамен завален. Николай заметно приободрился: — Оказывается, это не я дурак, это тема такая! Значит, я еще ничего, да?

К нему тут же вернулось веселое расположение духа. Он начал вовсю шуметь, требуя, чтобы Алексей проставился за свое первое место и заодно подлечил его «израненное» несправедливостью сердце. Спорить было бесполезно, да и Алексей, весь день просидевший на легких закусках, уже чувствовал, как желудок прилипает к позвоночнику.

Они передали весточку родным через соучеников и завалились в приличный трактир неподалеку, где наелись до отвала. Попрощались они уже затемно.

На город опустились сумерки, зажглись первые фонари. Улицы стихли. Под чистым небом, усыпанным звездами, кафтан Алексея казался отлитым из серебра. В этот миг всё вокруг казалось ему прекрасным — даже щербатые камни мостовой выглядели поэтично.

Годы упорного труда над книгами у окна наконец принесли первый плод. Будь Алексей сейчас серьезным и хмурым, это было бы чистым притворством. Он улыбался во весь рот, весело перекидывал корзинку из руки в руку и даже начал что-то напевать себе под нос, приплясывая на ходу. В таком приподнятом настроении он и добрался до своего жилья на улице Болконского.

Лавки уже закрылись. Алексей свернул в темный переулок к черному ходу, продолжая мурлыкать какой-то мотивчик. И как раз в тот момент, когда он выводил особенно высокую ноту, из темноты раздался дрожащий, надрывный женский голос: — Господин Алексей…

Алексей, витавший в облаках счастья, резко обернулся, продолжая петь: — «И в миг, когда я обернусь, увижу лик твой…»

Перед ним в тени переулка стояла девушка в белых одеждах. Лицо её было бледным, как мел, а в руке она сжимала гаснущий фонарь.

— А-а-а! Привидение!