Твои условия - Лина Мур

В ответ тишина.

Меня снова скручивает от боли, но я не могу сказать об этом. У меня не двигается язык.

— Брось, Дом, ты же не в обиде на меня? Ты знал, чем расплатишься за предательство, — добавляет Грег.

— Я никогда тебя не предавал, — выплёвывает в ответ Доминик. — Никогда.

— Это хрень. Ты предал меня. Ты выгнал меня из грёбаного дома, — рявкает Грег. — Ты сдал меня и настроил против меня всех. Ты натравил их на меня, а я защищал своё.

— Он не сдавал тебя, — шипит отец. — Это был не он, и я уже сказал тебе об этом. Это был я, Грег. Только я. И я же настроил всех против тебя. Доминик в этом не участвовал. И я ни хрена не жалею об этом. Ни капли. Ты заслужил всё это дерьмо, и мне жаль, что ты не сдох. После всего того, что ты сделал с моей женой и сыном, ты заслужил грёбаного ада.

— Ты всегда был слишком придирчивым придурком, Алекс. Чересчур. Тебя никто не был достоин. Даже Михаил тебя не был достоин, твоя жена была не такой, какой тебе хотелось бы. Так что я им просто помог, и я не верю, что у тебя были яйца, чтобы связаться с грёбаной мафией. Ты…

— Я был среди русской мафии. Я вошёл туда, чтобы использовать их власть против тебя. Я был там, пока сообщество не раскололось. Одна часть ушла к тебе, другие, испугавшись, притихли. Я стал их руководителем и подначивал травить тебя. Думаешь, это Доминик нападал на тебя? Нет. Это был я. И я бы никогда не остановился. Я записал свой голос и исказил его, собрал кучу доказательств твоего безумия и того, что ты творил в городе, а затем отправил всем боссам в Америке, требуя, чтобы они что-то сделали. Так что, у меня всегда были яйца, и трусом был ты, Грег. Ты прятался за женщинами и детьми. Только грёбаный трус будет использовать невинных людей, чтобы закрыть себя ими. Ты был им, таким и остался. Даже то, что ты только что сделал, доказывает, что ты трус. Ты жалкий, брошенный трус.

— Закрой свой рот, Алекс. Ты делаешь себе только хуже. Тебе понравились мои пытки? Тебе понравилось быть оттраханным Лонни? Понравились иглы в члене? Я добавлю ещё!

— Ты реально жалкий, — вставляет Раэлия.

Молчи… молчи… молчи. Прошу, молчи. Не надо. Молчи. Я не могу тебя защитить. Молчи. Умоляю…

— Ты просто жалкая сволочь. От тебя отказались родители, брат отвернулся, и да, я бы пожалела тебя, но ты не заслужил этого. Ты сам сделал это с собой, уродливая скотина. Ты бы мог обладать такой властью, что все охренели бы. Но ты всё просрал, потому что ты жадный ублюдок. И тебе нужно внимание. Тебе до хрена нужно внимания. Поздравляю, Грег, ты проиграл. Ты считаешь, что, сделав это с нами, убив тех, кого мы любим, снова станешь кем-то значимым? Ни хрена. Ты стал врагом всех, Грег. И тебе даже твои спонсоры не помогут, когда сюда приедут боссы и раздавят тебя. Они узнают обо всём, потому что я создала программу, которая отправит каждому предупредительное письмо, если я не подтвержу своё присутствие рядом…

— Раз… два, — собрав все силы, перебиваю Раэлию.

Нет, не говори этого. Нет. Ты подпишешь себе смертный приговор.

— Забудь о сне, — тяну я, разрывая всё своим тяжёлым дыханием. Каждое слово — это боль.

— Три-четыре… заметь меня… в квартире, — издаю хрип.

— Пять-шесть… в доме точно кто-то есть. Семь-восемь… чувствуй ужас этой ночью. Девять… десять… Грег заберётся к тебе… ночью…

— Открой глаза, иначе я сожру тебя, — подхватывает Грег.

— Раз… два… я люблю тебя, — немного приоткрываю глаза, с шумом втягивая в себя воздух. — Три… четыре… мне так холодно в квартире…

— Пять-шесть, я чувствую тебя здесь.

— Семь-восемь, забери меня из-под его носа.

— Девять-десять, ты мой, если кто-то спросит.

Сглатываю и шевелю пальцами. Я вижу мутно, но дверь в мою клетку открывается.

— Раз… два, — ещё немного шевелю пальцами и пытаюсь сдвинуть руку, — они заберут тебя.

— Три-четыре, прячься в квартире, — Грег опускается на колени передо мной.

— Пять… шесть… мне так больно одному здесь.

— Семь-восемь, — он обхватывает мою руку и сжимает мои холодные пальца, — дыши, как они просят.

— Девять-десять, скоро наступит мрак. Лучше? — спрашиваю и обвожу языком свои сухие губы.

— Да, любовь моя, мне лучше. Давай ещё раз.

— Раз… два… ты там и здесь.

— Три-четыре, тихо раздвинь ноги шире.

— Пять-шесть, отдам всё, что у меня есть.

— Семь-восемь, поцелую, когда попросишь.

— Девять-десять, я скоро увижу тебя. Я… мне больно… мне очень… больно… Грег, — с хрипом признаюсь я.

— Ты в порядке, — он проводит ладонью по моей щеке.

— Я… не хочу… умирать. Я… — мои глаза закатываются, и вздохи теперь делать сложнее. Из горла вырываются лишь сиплые хрипы. Мне хочется заорать от этой боли, а я не могу.

— Михаил? Михаил! — Меня бьют по щекам, но я не могу ответить. Моё тело словно по щелчку полностью расслабляется, и это безумное облегчение, в которое я ныряю.

— Михаил?

Сквозь шум в ушах я цепляюсь за знакомый голос.

— Михаил, ты слышишь меня?

— Павел, — одними губами говорю я и приоткрываю глаза. Я не знаю, где нахожусь. Это небольшая комната. Я вижу только тёмный потолок, но точно не тот, что был раньше. Здесь деревянный потолок с балками.

— Попей, — он прикладывает к моим губам бокал с водой, и я делаю глоток, затем ещё один, но потом поджимаю губы и мотаю головой, чтобы вырваться из его хватки.

— Какого чёрта? Тебе нужна вода, ты…

— Предатель, — шиплю я.

Боль и одышка моментально возвращаются. Я падаю на подушку и выгибаюсь, издав стон.

— Михаил, я не…

— Ты… бросил меня, как и он. Вы оба… предали меня… убирайся. Я не хочу… тебя… видеть. Убирайся, — рычу сквозь стиснутые зубы.

Павел дёргается назад, а затем исчезает из поля моего зрения. Хлопает дверь. С усилием воли перевожу взгляд вбок и вижу систему капельницы. Моя рука безумно тяжёлая, но я немного приподнимаю её, веду по телу для поддержки и касаюсь иглы в моей вене.

— Даже не думай, Михаил, — раздаётся резкий голос Грега. Я вздрагиваю и всё же немного сильнее сжимаю пальцами иглу. — Михаил! Убери, на хрен, руку!

— Пошёл ты… я… не подчиняюсь тебе, — выдыхаю я, собираясь вырвать иглу из вены.

Но мою руку грубо отбрасывают назад. Лицо Грега появляется надо мной. Его ладонь ложится на мою шею, перекрывая и без того сложное и затруднённое дыхание.

— Что ты сказал? Не подчиняешься мне? Ты принадлежишь мне, сучье отродье. Ты мой и будешь слушаться меня, ясно тебе, Михаил? Ты…

— Ты бросил меня, — хриплю я с сипами.

Грег замирает, и его хватка на моём горле ослабевает.

— Что? — шёпотом переспрашивает он.

— Ты… бросил меня одного. Ты не пришёл за мной, — мне становится проще дышать без его захвата на моём горле. Но всё же моё дыхание плохое. Это дыхание умирающего человека.

— Меня подставили, и ты…

— Ты бросил меня, — повторяю я. — Ты бросил меня и спрятался… без меня. Ты бросил меня, хотя обещал… ты поклялся, что ты никогда не отпустишь меня, и я буду… с тобой в безопасности. Ты нарушил свою клятву, а я… я… же был тебе верен, Грег. Я… любил тебя. Ты бросил меня одного… в психушке. Меня… одного оставил.

— Это не так. Я спасался, Михаил. Ты слышал, что твой отец меня подставил. Он сдал меня, и у меня не было выбора. Я хотел за тобой вернуться…

— Но ты не вернулся, — тихо перебиваю его. — Ты… не вернулся. Ты забыл обо мне. Ты оставил меня с ними… с людьми,