Серебряная мантия - Л. К. Стивен

В зале валялись бесконечные кучи монет, переплавленных слитков, колец, подвесок, диадем из асценов, принадлежащих безнадежным игроманам Атерина. Столько асценита Саффрон не видела за всю своюжизнь.

Кругом царило безмолвие. Сафф больше не могла разобрать ни звука мышиных лапок, ни капающей воды. От такой абсолютной тишины каждый волосок у нее на теле встал дыбом. Пронизывающий холод заставлял держать спину совершенно прямо.

Впереди виднелась другая комната, в которую вела арка из прихожей. Оставив Тирнана прямо у порога, Саффрон прошла в помещение в шесть раз больше первого.

Сводчатый потолок огромного зала напоминал архитектуру храмов Авгуреста, но вместо привычного темперированного фиолетового стекла он был целиком из чистого асценита. Напольная плитка в форме семиконечных звезд расходилась концентрическими кругами от той, что лежала в самом центре. Серебряные факелы на стенах горели голубым пламенем, и еще несколько арок вели в соседние помещения — хранилища, от пола до потолка забитых асценитом. В груди Саффрон зашевелилось леденящее чувство — смесь восхищения и ужаса перед тем, что сумела создать Кровавая Луна.

В самом центре комнаты возвышался постамент из цельного куска асценита, который стоил дороже, чем весь Лунес. На нем покоилась Лоресса Келадон. Лоресса Резаран.

Не знай Саффрон правды, она решила бы, что перед ней ледяная скульптура. Тело было совершенно бесцветным и сияло голубовато-белым, как ледники в Нироте. Багровая мантия казалась лужей крови в светлой, перламутровой комнате.

Густые каштановые волосы Лорессы были заплетены в тугую косу и уложены на грудь возле сложенных рук. На фоне мраморной кожи ресницы казались темными полумесяцами, губы были мертвенно-фиолетовыми. Королева выглядела гораздо моложе, чем рассчитывала Саффрон, ведь Лириану было за шестьдесят. Но его жена застыла в самом начале взрослой жизни, в моменте, когда едва стала матерью. От тела исходил запах, но не разложения, а магии. Чистый, резкий, слегка металлический, с оттенком роз и земли.

Пусть и мертвая, Лоресса выглядела завораживающе. Какая-то соблазнительная харизма, внутреннее требование уважения.

По спине Саффрон пополз холодок, как трещина по застывшей земле. Она и до этого видела трупы множество раз, но в лежащем перед ней теле и сияющих стенах усыпальницы ощущалось что-то совершенно тревожное. Все вокруг было таким неествественно-тихим, таким неподвижным, будто кто-то применил чары praegelos, будто сама реальность замерла в ожидании, пока королева преступного мира сделает следующий вдох.

Сафф не могла отвести взгляд.

На юго-западе Дайджина был легендарный утес: камень высотой до небес, уходивший в Серантический океан. Волны столь невероятной высоты и силы, что нарушали законы природы, разбивались о знаменитый Пик Кхулина. Если слухи не лгали, это были потоки воды высотой в тысячи футов. Зияющая пасть океана вгрызалась в выступ утеса каждую минуту на протяжении тысячелетий.

Часто говорили, что те, кто видел Пик Кхулина, теряли рассудок, потому что человеческий разум не мог осознать подобной мощи. Плодородные луга наверху скалы тысячелетиями простаивали без дела, потому что ни один пастух не осмеливался подойти так близко к волнам. Дайджин зачастую оставался в стороне от торговых маршрутов, потому что ни один знающий свое дело капитан не повел бы судно в эти воды.

Пока Саффрон стояла в усыпальнице Лорессы, ей казалось, что она смотрит на Пик Кхулина.

Потрясенная от восторга и ужаса, она тихо сходила с ума.

Вокруг было так невыносимо тихо.

С огромным усилием, Сафф заставила себя вернуться в прихожую, вспомнив, зачем вообще пришла сюда.

Тело Тирнана лежало рядом с огромным открытым сундуком, полным ожерелий из асценитовых бусин, и выглядело совсем уж хрупким и нелепым. В неприятно-голубом сиянии усыпальницы его кожа тоже приобрела синеватый оттенок. А вот внутреннего величия Лорессы в нем не было. Чувство того, что он был не человеком, а ледяной скульптурой, лишь усиливалось из-за разметавшейся вокруг серебряной мантии. Единственным яркими пятнами были сапфировая брошь и багровый синяк от проклятия на горле.

Сафф перетащила тело друга в самое дальнее от входа хранилище, надеясь, что главарь будет приходить лишь чтобы проведать жену, а не чтобы пересчитать сокровища.

— Я за тобой вернусь, — прошептала Саффрон, поцеловав кончик пальца и коснувшись им лба Тирнана, потом носа, и наконец, верхней точки подбородка. Это была погребальная традиция северного Вэллина. Та, последовать которой на похоронах родителей было слишком тяжело для Сафф.

По ее щеке скатилась одинокая слеза. Соленая и теплая, она чувствовалась еще резче в окружении яркой ледяной чистоты усыпальницы.

Саффрон так много выдержала и так много потеряла.

Почему ей по-прежнему было так больно?

Она знала, что позволять товарищам по когорте пробраться сквозь ее эмоциональные барьеры было ошибкой. Знала, что это именно так и закончится. И все равно это сделала.

— Tempavicissan, — проговорила Сафф так четко, как могла, перевернув песочные часы и постучав по ним палочкой.

Стена туннеля опустилась, открывая проход.

Силы покидали ее, как вода, вытекающая сквозь дырку на дне ведра. Саффрон колдовала столько, что ее магия была полностью истощена. Ноги подгибались, как у новорожденного жеребенка, но она придала залитому слезами лицу решительное выражение.

Она навестит Левана. И допросит его обо всем, что только что обнаружила.

ГЛАВА 42. ВОСПОЛНЕННАЯ МАГИЯ

Когда Саффрон примерно в четыре утра вошла в камеру, Леван поднял опущенную на грудь голову. Возможно, он задремал, но красные белки глаз указывали на то, что толком ему поспать не удалось за последние три дня.

— Сильвер, — проговорил Леван тихим шепотом, и ей показалось, будто по ее спине провели ногтями.

Волосы у него были влажными, лицо — чисто выбритым. На полу рядом с ним стояла кадка с мыльной водой и сложенной на краю тряпкой. В спертом воздухе висел свежий аромат лимонного мыла.

— Я знаю, почему ты это делаешь, — мягко проговорила Сафф, тихо закрывая за собой дверь.

— Почему я…?

— Накапливаешь асценит, как жители гор в «Потерянном драконе». Как одержимый гоняешься за некромантами.

Как и всегда, его лицо оставалось совершенно бесстрастным.

— Я нашла усыпальницу. Твою мать.

Выражение его лица не изменилось, но глаза стали не такими холодными и пустыми, как всегда. Они вспыхнули от предвкушения.

— Тогда, исходя из даты… ты знаешь правду и о своей матери.

Саффрон ничего не поняла.

— Какая еще дата?

Повисла напряженная тишина, и Леван явно осознал, что сболтнул лишнего.

— Никакая. Не важно.

Ноги у Сафф были тяжелыми от усталости, но внезапный шок стряхнул с нее утомление, как ветер сбрасывает листья с дерева зимой.

— Правду о… моей маме?

Сердце стучало так, будто тело знало что-то, до