Серебряная мантия - Л. К. Стивен

отвратительные вещи ради спасения собственной жизни. Так что неудивительно, что сейчас она испытывала чистый восторг от того, что держала в руках добровольно отданный ей контроль.

По ее опыту, лучший секс случался, когда власть забирали или отдавали.

Радуясь, что во всем хаосе она не забыла принять противозачаточную микстуру, Сафф стянула с себя тунику и отметила, что Леван скользит по ее телу взглядом, наполненным чем-то похожим на поклонение.

Оперевшись одной рукой на спинку стула, Саффрон взобралась ему на колени и медленно опустилась. Леван резко выдохнул, когда она задвигалась вверх и вниз. Сафф чувствовала вызванное цитрусовым маслом покалывание, похожую на биение второго сердца дрожь и наполненность, граничащую с болью.

В глазах Левана горело… нечто. Их общая судьба, схожая боль. Желание защитить, неожиданная нежность. Он двигался медленно, будто стараясь не тревожить прибитую осколком руку, и отрывисто, неровно дышал.

«Так причини мне боль».

Исполняя его просьбу, она начала двигаться быстрее так, что бедра загорелись от напряжения, а свободной рукой нашла палочку и прижала кончик к основанию члена.

— Et aflan, — прошептала Саффрон, и искра чистой магии врезалась в нежную кожу.

Леван вздрогнул, и с его губ наконец сорвался стон удовольствия. Сафф выгнула спину, и он сжал зубами пирсинг у нее в соске, пробуждая знакомую волну боли и удовольствия. Вскрикнув, она почувствовала, как его бедра вздрогнули. Леван запрокинул голову и непроизвольно прикрыл глаза.

Его тело неконтролируемо содрогнулось. Он распахнул глаза и поморщился, глядя на раненую руку.

— Прости, — прошептала Саффрон, прижимаясь своим блестящим от пота лбом к его.

— Не извиняйся. — Леван запустил пальцы в ее кудри и поцеловал в щеку с такой нежностью, что Сафф испугалась, что распадется от этого на части. — Если это был последний раз для меня… пусть.

— Не говори так, — сказала она с нажимом, но все еще нежно. — Это не последний раз для тебя.

Он тяжело сглотнул, все еще неровно дыша.

— Я умираю, Сильвер.

Взгляд Левана метнулся к раненой руке, и Саффрон посмотрела туда же. И тут же об этом пожалела.

Небольшой, серый как пепел ободок вокруг раны теперь расползся на всю ладонь и пальцы, стремясь подняться к запястью.

Осколок окрасился в яркий маково-красный оттенок от той крови, что успел впитать.

ГЛАВА 43. SEN PERRUNTAS

Леван умирал, и никто — даже Саффрон — не мог этого остановить.

Она снова надела тунику через голову, одновременно покрываясь потом и промерзая до костей, хотя ее магическая сила опять была полна и сияла.

— С той первой ночи твой отец еще приходил?

— Один раз, — ответил Леван, все еще неровно дыша. — Он пытался все исправить, вытянуть магию из осколка. Не вышло. Даже привел с собой Мирета, но ни одна книга из огромной библиотеки не подсказала, как тут быть.

Саффрон выдохнула через рот.

— И нет никакого способа тебя освободить?

— Есть один. — Он изогнул губы, поморщившись. — Но он ужасен.

— Какой? — спросила Сафф, хотя, судя по тому, как у нее внутри все сжалось, она уже знала ответ.

Леван запустил пальцы в пышные, чистые волосы.

— Думаю, мне придется потерять руку.

— Леван…

— Другого выхода нет, так ведь? Сидя здесь, я по бесконечному кругу думал о двух вещах. О том, как освободиться… и, ну, о тебе.

Сладкая боль от второй части фразы затерялась на фоне ужаса от первой.

— Ты не можешь потерять руку.

— Чем дольше я медлю, тем больше из меня высасывает осколок и хуже становятся дела.

— Думаешь, потом можно будет прирастить ее обратно? — Саффрон прикусила внутреннюю сторону щеки. — У тебя это довольно хорошо получалось.

Леван покачал головой.

— Такое нельзя исцелить. Как только мы вытащим осколок, рука истечет кровью и отомрет.

— Святые. — Ответ был откровенно неподходящий, но что еще тут можно было сказать?

Он запрокинул голову на спинку стула и прикрыл глаза.

— Когда я получал степень по литературе, мы…

— Степень по литературе? — удивленно моргнула Сафф.

Леван вдруг стал застенчивым.

— Я получил диплом рыцаря в университете Атерина. Здесь об этом никто не знает. Но мы изучали «Потерянного дракона» в мельчайших деталях. Дипломную я писал по иронии в описании путешествия Аймара по пути искупления. И сейчас это как раз оно, правда? — Он горько усмехнулся. — В ночь нашей встречи ты видела, как я раз за разом ради собственных целей отрезаю человеку руки. А теперь, чтобы выжить и достигнуть их, я должен пройти через то же самое.

Мысль была слишком чудовищной, чтобы осознать ее.

— Как ты это сделаешь? Я принесла палочку из твоей комнаты, но учитывая, что деминит у тебя прямо в организме…

— Я хочу, чтобы ты сделала это для меня.

Все внутри нее воспротивилось предложению.

— Не смогу.

Он открыл глаза. Теперь, когда возбуждение исчезло, они казались мутными от усталости.

— Либо так, либо тебе придется смотреть, как я умираю.

— Мы можем попросить Сегала, Мирета или Кастиан. Да даже твоего отца.

И в то же время Сегал был возвращенным, Кастиан сидела на локсе, а Мирет… Ну, Мирет, казалось, слишком уж витал в облаках.

На лице Левана промелькнуло что-то похожее на уязвимость.

— Я никому из них не доверяю так, как тебе.

Какая ирония.

— Даже Мирету?

— Я доверяю его личности, но не способностям. Он редко пользуется магией и его волнуют лишь книги.

— Он мог бы воспользоваться кинжалом.

— Грязный способ. Магия тут же запечатает рану.

— Ее можно прижечь.

Он яростно замотал головой.

— Тогда останется культя со шрамом. У меня есть знакомый — целитель Талун, который специализируется на магических протезах. Когда он получал диплом рыцаря соверменной медицины, то работал барменом в студенческом союзе. Талун создавал протезы для детей, которые пару лет назад лишились языков. Позже я найду его. Он задолжал мне услугу.

Саффрон неодобрительно вздохнула.

— Нельзя просто угрозами вынуждать людей тебе помогать и называть это «услугой».

— Эх ты, неверующая. — Леван хитро улыбнулся, хоть и без ямочек. — Вообще-то я спас ему жизнь. На кухне студенческого союза начался пожар, и я бросился его спасать. Получил сильные ожоги, но исцелил нас обоих, как только мы оказались снаружи.

Сафф уставилась на него во все глаза.

— А ты очень сложная личность.

Но на самом деле он таким не был. Его моральные принципы были жестокими, но понятными. Он причинял боль и убивал лишь тогда, когда верил, что это поможет вернуть к жизни его мать. Или для самозащиты, как тех Белокрылых в ночь их встречи.

— Ты должна это сделать, Сильвер, — он побледнел,