Неслучайное совпадение - Рокси Рэй

Но важнее всего то, что я получил обратно своего брата, вернувшегося из мёртвых.

Я перевожу взгляд туда, где парамедики уложили его на носилки, на которых он едва помещается, с капельницей уже в руке и всевозможными мониторами, прикреплёнными к груди. Его возлюбленная, чьего имени я всё ещё не знаю, лежит на каталке рядом с ним, почти скрытая под целой батареей помощи, которую на неё навесили медицинские работники.

Но они живы. Несмотря ни на что, они живы, и у нас есть второй шанс стать настоящей семьёй без такого количества глупых отвлекающих помех на пути.

И всё благодаря Черри.

— Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде, — при звуках зачитываемых прав я оглядываюсь и вижу, как всё ещё рыдающего Винченцо выводят из подножия башни. Контраст между его заплаканным, хнычущим лицом и высокомерным выражением, которое было на нём меньше получаса назад, комичен. Как бы ни было приятно видеть его в таком положении, я физически вздрагиваю, когда замечаю, что Александрия и Серджио тоже в наручниках и идут гораздо спокойнее позади него.

— Воу, воу, воу, — говорю я, отбрасывая в сторону одеяло и шагая вперёд, несмотря на протесты своего тела. — Почему вы их арестовываете? Они спасли наши жизни. Если бы они не…

— Всё в порядке, мастер ВанМарк, — произносит Александрия, её голос звучит совсем устало. Возможно, мне кажется, но я не могу избавиться от мысли, что также слышу в её тоне некоторое облегчение. — Мы были частью ужасного заговора, и помогли убить вашего отца. Как и наши предки, мы должны загладить вину.

Я киваю, немного застигнутый врасплох её откровенностью, но она права. Тем не менее, я не могу отделаться от мысли, что она в то же время абсолютно не права.

— Родители заставили вас пойти на это, верно?

— Они имели… влияние. Но в конечном счёте мы взрослые люди. Мы пошли неверным путём. Мы хотим искупить вину. И когда это сделаем, надеемся, счёт будет закрыт.

Никогда в жизни я бы не подумал, что у меня заболит сердце за эту парочку, но оно болит. Они оказались втянуты во что-то куда большее, чем они сами, после того как поколения их семьи наказывали за то, чего они никогда не совершали. В этой ситуации так много несправедливого.

Но в то же время мой отец заслуживал справедливости. И Лютер тоже. Они помогли спланировать ловушку, в которую он впервые попался, и были соучастниками тех пыток, которые пережила его возлюбленная.

— Да. Когда всё это будет сказано и сделано, мы похороним конфликты тех, кто умер задолго до рождения любого из нас. Мы передавали всю эту травму и ненависть из поколения в поколение, но в конечном счёте мы люди. Мы заслуживаем права вырезать собственную судьбу за пределами наших фамилий и наследий.

Как Лютер сделал ранее, я протягиваю руку, и хотя руки брата и сестры скованы перед ними, они оба тянутся вверх и кладут по ладони поверх моей.

— Спасибо вам, Пол ВанМарк Третий. Наши родители, возможно, забыли о вас в своём заговоре, но мы никогда не забудем, как вы и та ваша странная подруга показали нам, что лучше быть смелыми, чем соучастниками.

Серджио серьёзно кивает.

— После того как мы отбудем срок, пусть старые порядки закончатся на наших родителях, а мы будем работать ради чего-то более… более…

— Равного, — с теплотой в голосе отвечает его сестра.

— Да. Равного.

— А я тем временем займусь другими семьями. Как бы далеко это ни было в будущем, я с нетерпением жду нашего следующего разговора.

Александрия лишь качает головой.

— Вы слишком великодушны, мастер Пол. Не дайте этому причинить вам боль.

Это не угроза, скорее беспокойство, и это ещё одна странная перемена, учитывая, что мой брат едва не вырвал ей плечо зубами.

— Не волнуйтесь, у меня полно людей, которые за мной присматривают.

Полицейские, которые довольно терпеливо ждут нас, обмениваются взглядами, и я понимаю, что они хотят, чтобы мы с этим закончили. Я уверен, предстоит сделать множество фотографий и зафиксировать улики, не говоря уже о свидетельских показаниях всех, кто способен говорить, то есть всех нас, кроме старого деда, которого уже увезли в первой скорой.

Я смотрю, как офицеры сажают Александрию и Серджио в патрульную машину. Их отца уже затолкали в его собственную. Я рад, что офицерам хватило сообразительности не держать его рядом во время разговора, который у меня состоялся с его детьми, потому что уверен, он бы не добавил в него ничего полезного.

— Сэр, нам нужно, чтобы вы отпустили её руку достаточно надолго, чтобы мы могли погрузить вас обоих в скорую. Мы привезли удлинённую, поскольку диспетчер сообщил, что это магический инцидент, но правила безопасности позволяют нам загружать вас только по одному.

— Нет! — слышу я голос Лютера, непривычно неуверенный. — Не хочу отпускать! Я не могу выпустить тебя из виду, ещё нет!

Я тороплюсь к нему, но женщина, которой он так явно дорог, уже справляется сама.

— Всё хорошо, обещаю. Это всего на миг, чтобы они могли отвезти меня к врачу. Ты ведь хочешь, чтобы меня осмотрели, да?

— Конечно хочу, мой сапфир. Когда я думаю о том, что они…

— Ш-ш-ш, пока не надо об этом. Ты здесь, и я здесь, и мы оба можем исцелиться, если ты позволишь им отвезти нас к врачу. Думаешь, сможешь сделать это для меня?

— Да, смогу.

От этого у меня на сердце становится теплее ровно настолько же, насколько больнее. Выражение на лице женщины совершенно влюблённое, несмотря на то что само её лицо выглядит так, словно по нему прошлись тёркой для сыра, а потом слишком много раз ударили бейсбольной битой. Вообще-то единственный человек, который выглядит хуже неё, — это Черри.

Боже, я испытал такое облегчение, когда увидел её сидящей на том подоконнике, словно горгулья, что даже не заметил, что её нос куда толще, чем обычно, и резко свёрнут вправо. Один её глаз тоже распух, как мячик для гольфа, торчащий из лица, с едва заметной щёлкой, через которую она может смотреть, а второй выглядит так, будто кто-то залил ей под кожу целую кучу расплавленных восковых мелков, а потом прошёлся по ней резаком для бумаги.

Я бы никогда не понял, что ей больно, судя по тому, как она себя ведёт, словно какая-то